Яндекс.Метрика

Мужчина и методы его дрессировки

Хотите ли вы, милые читательницы, быть всегда неувядаемыми и обожаемыми; хотите ли вы в самой драматической ситуации сохранить себя Женщиной и… улыбнуться? Если да, то, отправляясь путешествовать по жизни, положите в свою сумочку эту книгу. Уверяем, вы не раз и не два поблагодарите нас за добрый совет.

Сестра моя, не зная твоего имени, возраста, облика, я хочу, чтобы ты была счастлива. Это мужчины делятся на богатых и бедных, на талантливых и бездарных, на перспективных и безнадежных, на удачливых и невезучих. Мы же делимся на счастливых и нет. Первые — те, кого любят, вторые — те, которых, соответственно, наоборот. Любовь — это единственная истинная профессия женщины. Все прочее — хобби. О, как мы умеем любить! И как бы великолепно все получалось, когда бы опять-таки не он, этот эгоист с безразмерным желудком и рудиментом совести. Этот бархатный лжец, которому плевать на наши преданность и терпение, слезы и ранимость, упреки и прощение. Этот троянский конь у ворот нашей судьбы. Короче — мужчина. Он-то и портит всю малину. Но сколько можно! Давно пора (для его же пользы) одерживать над ним постоянные победы. Это не так сложно, как иногда кажется. Мужчина — существо рефлекторное. Дурак он или гений, горожанин или колхозник, министр или дворник — его реакции в отношениях с прекрасным полом одинаковы. Так под молоточком невропатолога подскакивает нога пациента, желает он того или нет. Надо только знать, в какую точку бить. Может, поищем вместе? Я была любознательным ребенком. С повышенным вниманием к сумрачной и запретной области взрослой любви. Прицельно пролистывались дамские журналы и книги из родительской библиотеки. В десять лет я обнаружила у себя несомненные признаки беременности: тошнота, сонливость, увлечение селедкой. Месячных тоже не было. Еще ни разу. Виновником физиологического феномена был не местный Гумберт Гумберт и не прыщавый отрок из соседнего подъезда, а Александр Сергеевич Пушкин. Точнее, его «Гаврилиада» с фривольной версией непорочного зачатия в сочетании с нежной привязанностью к дворовым голубям и пламенной фантазией. Страшная тайна томила мне душу целый год, до первой менструации, после которой история быстро забылась, оставив по себе незначительную памятку в виде стойкой неприязни к птице мира. В двенадцать лет я устроила школьную читательскую конференцию (разумеется, закрытого типа) по тогда еще машинописной «Технике секса», тайно изъятой из маминой тумбочки. Рукопись при малиновом зареве ушей досконально проштудировали и единогласно осудили. В общем, я отнюдь не принадлежала к голубоокому сонму херувимов, зацикленных на капусте и аистах. Тем не менее слово «адюльтер» прибилось к лексикону со значительным опозданием. В пору замужества. Думаю, в связи с тем, что для советского общества (по мнению этого общества) супружеская измена была нехарактерна: не разбивались социалистические любовные лодки о социалистический же быт, а плыли себе по течению погребальной ладьей в целости и сохранности с хладными телами супругов на борту. Вместе с перестройкой влетели в периодику первые ласточки темы. Чуть позднее появились и книги. Но, Боже мой, что извлекала и извлекает из их переводного щебета несчастная растерянная женщина! Инструкции по воскрешению из мертвых с помощью припарок: худей, хорошей, молодей — и он опять навеки твой. Тонущий соломинке рад. Не так ли, сестра моя? И скачешь под насмешливым взглядом мужа юным слоненком перед утренним телевизором за компанию с гуттаперчевыми звездами аэробики, и отваливаешь баснословные суммы за черное кружевное белье и французский парфюм, чтобы в безумном неглиже и боевой раскраске стыть на пустом ложе, вздрагивая от шорохов на лестничной площадке. А он вернется снова на рассвете. Отстраненный, нездешний, в облаке чужих ароматов и тепла. Не терзай свою бедную плоть. Она здесь почти ни при чем. С равным успехом новой избранницей может оказаться худышка и пончик, школьница и матрона, куколка и крокодил, в туалетах от кутюр и в застиранном платьице. Не здесь зарыта собака. · А где? · Пошли поищем? ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО Странная закономерность: чем благородней и приличней Божья тварь, тем вернее на штампе прописки адрес — Красная книга. Вот лебеди, к примеру: и красавцы, и вегетарианцы. А от супружеской верности просто захватывает дух: потерял подружку — и без рассуждений камнем с поднебесья с прощальной песней в клюве. И с не растраченным семенем. Широкий жест, но не рачительный. При таком кадровом мотовстве в стаях наверняка преобладают холостяки и старые девы. В итоге — экологическое банкротство: самое крупное поголовье сохранилось в фольклоре. Человек же, существо хлипкое и вредное, оккупировал планету. Это при девятимесячной беременности и долгом младенчестве. Подражай он царственной птице, все закончилось бы на райской паре. Но, на его счастье, взамен клюва, панциря, когтей и аккордности потомства он наделен непобедимым оружием — половой потенцией, которая и не снилась прочим животным. Кто еще способен плодотворно заниматься любовью круглогодично, почти пожизненно, в любую погоду, в неволе и на пленэре, на суше и на море, невзирая на климатические условия и С П И Д? Никто. А потому мужская неверность не есть свойство отдельно взятой личности, а равноправный компонент джентльменского набора первичных половых признаков. В его фундаменте самый мощный и древний из земных инстинктов — инстинкт сохранения рода, с которым не поспоришь. Которому не прикажешь. Который не истребишь. Печально, но факт. Соломон имел, если не ошибаюсь, триста жен и наложниц без счета. Плюс Суламифь. Он был мудрецом, сей ветхозаветный царь. Арабы с персами тоже не терялись. Гаремы, оптом и в розницу, передавали по наследству, справедливо полагая, что эликсира жизни на всех жен — и пришлых, и коренных — хватит. То-то нынче моногамная Европа заметно посмуглела лицом. Или возьмем Крайний Север. Мамонты вымерли, а чукчи уцелели. Потому как без смущения и шовинизма кладут под бок дорогому гостю супругу, сестру, дочь. Кто приглянулся. А родится ребенок, особенно сын, — полетит вдогонку шустрому пришельцу не пуля, не исполнительный лист — а спасибо. Поэтому, когда однажды на Восьмое марта выпадут из мужнина дипломата два одинаковых флакона духов и он объяснит дубль рассеянностью продавца; когда в его очередную командировку ты распахнешь дверь на поздний звонок и обнаружишь за ней свою задумчивую половину в тапочках на босу ногу и с чужим мусорным ведром; когда два его приятеля, проживающих в противоположных концах города, поклянутся тебе, что накануне он безвылазно находился у них, — расслабься и мысленно повторяй: «Это инстинкт, суровый, но справедливый. Инстинкт сохранения рода. Благодаря ему существую я. Благодаря ему существует он (подлец). Благодаря ему существует мир. Инстинкт. Великий и могучий, как русский язык. Не будь его, как не впасть в отчаяние при виде того, что творится… Нет, не туда. Еще разок: инстинкт, инстинкт, сражаться с ним глупо. Избавишься от этого — на месте его появится другой. С тем же самым инстинктом, но с новым набором недостатков. Где гарантия, что они не окажутся еще хуже? Этот хоть не пьет, не курит, приносит зарплату. Не дерется, не храпит, равнодушен к футболу (нужное — подчеркнуть). А инстинкт — он и есть инстинкт. Что с него возьмешь? Рычаг природы, ее материнский дар…» · Полегчало? · Не очень. · Тогда продолжим? МАГИЧЕСКАЯ ЦИФРА «СЕМЬ» Типичный сюжет: жила себе пара, проглотила в промышленных объемах соль, проспала рядом дюжину полярных ночей. Вдруг — гром средь ясного неба: измена, разрыв, развод. В процессе катаклизма выясняется, что возле дышал и двигался совершенно посторонний человек, терра инкогнито, мистер Икс из одноименной оперетты Кальмана, а вовсе не гражданин ></emphasis > (ф., и., о. проставь сама), которого знаешь как облупленного от киля до клотика: какой температуры и крепости чай предпочитает, в какое время суток и на сколько запирается в избе читальне гальюна, куда прячет заначки. И пойдут охи да ахи: а моего-то словно подменили — откуда что взялось и куда девалось?.. А ведь и впрямь подменили и еще раз подменят немного погодя. Взгляни-ка на эту таблицу (высота планки, семьдесят лет, — не мой произвол. Это библейский срок, отпущенный человеку на земле. Все, что свыше, — уже милость Божья): Возраст Социально-половой статус до 7 лет дитя с 7 до 14 мальчик с 14 до 21 юноша с 21 до 28 парень с 28 до 35 мужчина молодой с 35 до 42 мужчина как таковой с 42 до 49 мужчина зрелый с 49 до 56 мужчина солидный с 56 до 63 мужчина в возрасте с 63 до 70 мужчина пожилой Итак, каждые семь лет начинается и заканчивается новый виток. Внутри его миллиметр за миллиметром по крупицам накапливаются изменения. А на финишной прямой срабатывает закон диалектики: скачок — и количество переходит в качество. Вот ковыряет носком ботинка талый снег и несет какую-то околесицу неловкий подросток — щелк! — и юный жаркий муж слизывает капельку пота, упавшую с его лба на твою грудь — щелк! — и самонадеянный любовник после трудов праведных стряхивает пепел десертной сигареты в блюдце, установленное на диафрагме — щелк! — и рядом скептик с олегянковским прищуром — щелк! — ив кресле у телевизора вальяжный зимний кот — щелк! — ив зеркале прихожей лысеющий плейбой, трясущийся над останками потенции, как игрок над последним жетоном — щелк! — и у твоих ног комиссионная рухлядь, наконец-то оценившая прелести домашнего очага. Не подвержены изменениям лишь данные метрики, отпечатки пальцев и форма ушей. Любовные же вкусы нестойки, как отечественные духи, и та, от которой дуреет неоперенный юнец, не похожа на ту, о которой грезит потрепанный старец. Спрогнозировать типажи, в которые на том или ином этапе воплотится их идеал, а тем более составить универсальный систематический каталог я не берусь. Это зависит от сочетания тысячи условий: ранняя женитьба, хроническое холостячество, триумф или провал сексуального дебюта, приветы от Эдипа, гастрономические пристрастия, «случайный окрик, дегтя запах свежий» — все значимо, все влияет, и песчинка и глыба. Принцип калейдоскопа: набор стекляшек один, а узоры, что ни поворот, разные. Ну и замечательно, что на все наши виды и подвиды существуют охотники. Но вернемся к магической цифре «семь». Какие можно сделать выводы из ее существования? Держи дистанцию! Когда предмет приближен вплотную, различаются дефекты поверхности, а цельный образ теряется. Оболочка с зубной щеткой или вилкой в руке имеет такое же отношение к спрятанной в ней личности, как рентгеновский снимок грудной клетки Мэрилин Монро к ее легендарному бюсту. Поэтому, хоть изредка, отстраняйся на такое расстояние, которое позволяет увидеть друг друга, а не кожный эпителий. Скажем, провоцируй ситуации, способные выбить из привычной колеи, заставить действовать человека, а не функцию. Свой день рожденья одна моя знакомая отметила… в магазине элитарного белья. В назначенный час отчасти информированный муж ждал ее за рулем авто у подъезда. Она выпорхнула из дверей, запахнутая в шубку и в вечерних туфельках. В примерочной кабине скинула мех на руки ошарашенного мужа, и оказалось, что праздничный наряд состоит из ажурных чулок на ногах и серебряной цепочки на шее. В зале тусовался народ, жужжал кассовый аппарат, щебетали отполированные капиталистическим наждаком продавщицы. В соседние кабины вплывали дамы, оттуда доносились возня, шорох, шелест, высовывалась голая рука с чем-то совершенно грешным, гипюровым: девушка, а есть такие же, но без крыльев? Какой-то гражданин, потрясенный мимолетным виденьем, явленным ему в щель занавеса, приклеился к полу, но муж полоснул по нему кинжальным взором горца, и вуаерист испарился. К третьему комплекту джигит расслабился и вошел во вкус: с глянцевой обложки зеркал манила, ему улыбалась утянутая в средневековые корсеты, закутанная в пенные пеньюары, в бордельных кружевах, в нимфеточной комбинации галлюцинация не галлюцинация (пощупал объемное изображение — шевельнулось, откликнулось — не галлюцинация). Магазинного ассортимента хватило на двухчасовое стриптиз-шоу. Сумма на чеке вдвое превышала начальный спонсорский замысел. Обратную дорогу машина одолела с хайвейной скоростью. Утром подруга без сожаления мечтательно спустила батистовые обрывки в мусоропровод. Засыпая, муж пообещал возместить нанесенный ущерб. И возместил. Другая не дрогнувшей рукой обезглавила дачный розарий, ее возлюбленное детище, предмет неусыпных забот и треволнений. От автостоянки до дома она шла против обыкновения пешком в утраченном в век спидометра и секундной стрелки облачном темпе, и не было ни одного прохожего, который не задержал бы удивленный взгляд на пурпурной охапке и ее обладательнице. И гордом спутнике. Дома она зажгла в ванной свечи, легла в воду и из-под опущенных ресниц наблюдала, как из пальцев мужа слетали на воду стаи карминовых бабочек, покрывая собой акваторию, преображая отечественного сантехнического монстра в культовую купальню, откуда выходят матовые жрицы, не стряхивая с тела закатные раковины, чтобы отдаться на леопардовых шкурах отчаянным смельчакам. Третья уговорила мужа сделать у профессионального фотографа цикл фотографий ню. И когда он в течение нескольких вечеров наблюдал из-за плеча художника за моделью — в его зрачках блуждали те самые флибустьерские огни. Что придумаешь ты? А кто ж его знает! Фантазируй сама. За год до и год после нового рубежа будь начеку. Это не означает, что необходимо нанимать сыскного агента, приковывать его (мужа, разумеется, а не детектива) к батарее парового отопления, доводить до белого каления ночными допросами. Это прямой путь на любом отрезке: тебе — к психиатру, ему — в чужие объятия. Просто почаще смотри в зеркало, в его глаза и (на цыпочках) в записную книжку. Кстати, перемены в почерке — верный симптом каких-то внутренних процессов. Сама веди дневник юного натуралиста, лаконичный, но емкий: время вечернего возвращения, круг чтения, внезапные хобби, необычные суждения, нюансы отношения к тебе в дружеских компаниях, график интимного общения. Когда записи обретут календарную весомость, их анализ может одарить тебя неожиданными откровениями. Лучше, если возраст избранника в момент встречи или заключения брачного союза будет совпадать с финальной или стартовой фазой витка. Для подстраховки. Твоему-то сколько годков? · Тысячный миновал. Как христианству на Руси. · Это как? · А у него что ни юбка — новый виток. · Сочувствую… НОЧИ БЕЗУМНЫЕ В моем детсаду жила белка. У нее была каторжная доля. Опыт общения хозяев с фауной ограничивался мультзверьем и навек пришибленными призраками гастрольных зоопарков. К рыжей красотке относились не трепетней, чем к заводной игрушке. От бесцеремонных бесконечных посягательств она спасалась бегством. Бешеной центрифугой крутилось колесо с распластанным боа внутри. Но сколько, спрошу я вас, можно его вертеть? Хоронили ее пышно, под кустом черемухи, в обувной коробке, перевитой черной лентой. Тогда впервые в исполнении молоденьких воспитательниц я услышала и запомнила скорбный текст и мелодию: «Замучен тяжелой неволей…» А вот ты, сестра моя, после дневного колесования готовишься ко сну. Глаза слипаются, ноги гудят, плоть жаждет одного — отдыха. Какая, к черту, любовь! А он уже мостится. Препираться дольше и нуднее — на! Техника отработана, усилия сведены до минимума. Так режут хлеб, набирают родительский номер, водят по щеке электробритвой. Машинально и безошибочно. Без вдохновенных прелюдий, без золотого дождя поцелуев. Заводская столовка: покидали куски прямо в желудок, залили жидким чаем, тарелки на мойку — и привет! А ведь были, были иные времена! Молочные реки, кисельные берега, вбитая в щель раскладного дивана простыня. В какой песок все ушло? В кино вы уже не рветесь на последний ряд для поцелуев, пальцы не торопятся переплестись. Что говорить, когда из постели поцелуи изъяты и из всей жемчужной россыпи закатился за подушку заключительный чмок. А ведь древние посвящали этому сладостному действу трактаты. Конечно, когда двое в многолетнем контакте, сохранить желание — виртуозное искусство. И владеть им должна ты. Потому что и ныне, и присно, и во веки веков держательница огня — женщина. Помнишь начало «Улицы Данте» Бабеля, дорогой моему сердцу вещицы? «От пяти до семи гостиница наша отель Дантон поднималась на воздух от стонов любви. В номерах орудовали мастера. Приехав во Францию с убеждением, что народ ее обессилел, я немало подивился этим трудам. У нас женщину не доводят до такого накала, далеко нет». Итак, с пяти до семи… Мудрое решение: деловые заботы уже позади, а порох в пороховницах еще есть. Любовь освежит и встряхнет, на остаток вечера гарантировано настроение и аппетит к жизни. Ты возразишь: мы не в Париже, нумера дороги, а на кладбищенских санметрах родового гнезда не очень-то разгуляешься. Не запереться же ни с того ни с сего от детей и близких родственников в спальне или дуэтом — в туалете! Но, черт побери, выкраиваются как-то и время, и место для подпольных утех адюльтера. А ты (руки по швам, ноги на ширине плеч) загнана вместе со штампом на сорочке в тесный чулан ночи, где ни вздохнуть, ни охнуть, откуда мышкой в ванну заглушать ладонями гонг струи. Какая славная традиция — отдельные спальни аристократов. Он навещает ее, лишь когда хочет. Не только прикосновение, но звук шагов, скрип открываемой двери (хотя с чего бы аристократическим дверям скрипеть?) обретают эротическую окраску. У тебя нет отдельной спальни? Так пусть хотя бы супружеское общее ложе будет сколь допустимо широким, а одеяла разными. Своди до минимума бесцельное трение друг о друга. Не переодевайся при нем, если это не заигрывание. Не шастай по квартире в неглиже и не жалей денег на дорогое белье, пеньюары, пижамы. Устраивай ежемесячные разгрузочные дни (период месячных плюс неделя опасного периода) для эмоциональной встряски. Предлоги вполне благовидные, не то что «устала, намоталась, и вообще, шел бы ты лесом». А отдаешься — отдавайся, не халтурь: аравийский скакун, соловьиный гром, а не лягушачий трупик под гальваническим током. · Боюсь, не выйдет. · Почему? · Наверное, фригидна. · А на кой он тогда тебе вообще нужен? · Стра-а-ашно… одной-то. РЕПЛИКА ИЗ-ЗА БАРЬЕРА (1) Не пора ли пообщаться и с главным виновником событий? Не объективности ради, а ракурса для?.. Ишь ты, уже материализовался! Устроился по-хозяйски в кресле, смакует кофе (мелкий помол, медленный огонь, чуть корицы и не доводить до кипенья), активно опустошает шоколадные гнезда, предпочитает мой «Ротманс» своему «Родопи», шевелит большим пальцем в дырке носка и уже что-то вещает. Эй, на пульте, звук, пожалуйста! · …лично посадил ее в самолет, убедился, что он благополучно взял курс на Анапу, помассировал затекший затылок, повернулся им к летному полю и вдруг обнаружил (мама дорогая!) — мир битком набит коленками, попками, плечиками и так далее. И вся эта масса колышется, пульсирует, увлажняется, сигнализирует. Ройся, щупай, выбирай. Как в «Секонд хенде», любой размер, колор, фасон, охапками, на вес и — практически задаром. Это прежде, когда секс в стране отсутствовал, оперативно снимались только шлюхи и декабристки. Первая или обворует, или наградит, а то и обеспечит комплексное обслуживание. Вторая, что значительно хлопотней, сразу примется любить до гробовой доски и жертвовать жизнью. Теперь дамы, слава демократии, сориентированы правильно. Иностранцы удивляются: на экране — сплошные прокладки между депутатами. У вас что, интересуются, течка есть основная экономическая проблема? А то! Почти столетие продержали на голодном пайке, и кого — русскую бабу, которая коня на скаку, белку влёт, белье в проруби, товарняк из Турции без лифта на девятый этаж. Греки, итальянцы, испанцы — темпераментный народ, после курортного сезона теперь интенсивно кушают сметану. Для регенерации. А новый сексуальный сорт — деловые леди! Это же клубника со сливками: ей деньги не нужны — она их сама добывает, вздохи на скамейке — тоже (плотный график). Ей нужен жизненный тонус и отсутствие застоя в области малого таза. Кстати, ты не в курсе, где он находится? · Под ванной. · Небось с носками прошлогоднего засола? Моя мариванна такая же. И визави уже аргументированно подвигал неодетым пальцем. · Носков там нет. Поскольку это сверхинтимный инвентарь. Вроде упомянутых прокладок. Вы с ними и расстаетесь в последнюю очередь. А то и вовсе не расстаетесь. Как на медосмотре. Всегда хотела узнать — почему? · Мало ли что под ними окажется… · Обычно под ними оказываются ноги. · По-разному случается… · К тебе муж никогда не возвращался, как Золушка, об одном башмачке? А со мной бывало: чужая территория, полуголая барышня в академических позах, покачивает, потряхивает. Время давит на газ, в мозгах лихорадочный поиск алиби (заглох в сотый раз мотор, подвернулась халтура, взятие Бастилии, сердечный приступ, нашествие татар, лифт застрял, холерный карантин) и тут — бах! — пропажа. Искать и некогда, и бесполезно. Носки, они и есть носки, это, извиняюсь за жизненную метафору, не член — куда засунул, оттуда и вынул. Это организмы с маниакальным синдромом непарности. Чуть зазевался и получи вдовый экземпляр. Мой личный рекорд — двадцать один некомплектный предмет. Очко. · Попробуй носить, как детские варежки. На резинке. · А ты — использовать прокладки вместо стелек в сырую погоду и при насморке в качестве носового платка. Но, пожалуйста, не запихивай их в карман к любовнику. Это дурной тон! · Тебя жена что обыскивала? · И обнюхивала. Тапочки свои изнутри припудривала на предмет отпечатков, окурки исследовала в мусорном ведре мой ли сорт, нет ли помады. Купила телефон с определителем. Названивала по незнакомым ей номерам: кто, зачем, по какому вопросу. Людей смешит, меня позорит, на просьбы и замечания не реагирует. Пришлось применить оперативные меры. Она у меня всегда была с мистическим приветом. В пубертатном возрасте, когда сверстницы заводят песенники с дворовыми хитами, ну знаешь — сверкают финки крутой жиганской любви, высокомерный красавчик скитается по свету, а потом возвращается к отвергнутой скромнице, «только Таня замужем уже-е-е…». Так вот, моя — собирала эпитафии. Натурально, списывала с надгробий. Студенткой в сессию вешала на шею обмылок от покойника. Личная библиотека — сплошные вампиры, суккубы и Стивен Кинг. Я и организовал цикл звонков из морга, конторы ритуальных услуг и с кладбища. Думал слегка охладить. А она всерьез затуманилась. Талисман опять нацепила: старый ли откопала, свежим ли разжилась? Свечки жжет с утра до ночи. Квартира чем-то потусторонним пропахла: ладан — не ладан, нафталин — не нафталин. Демониаду свою в макулатуру сдала. Как-то открыл тетрадь с кулинарными рецептами — и волосы дыбом: «Достань мочу субъекта, купи, не торгуясь, яйцо. На толстом конце сделай дырочку и выпусти белок. Наполни яйцо мочой и запечатай девственным пергаментом. Когда яйцо начнет гнить, обидчик начнет желтеть и умирать в течение года». И еще — «сними с подошвы мозоль, высуши, разотри и сыпь неверному мужу в пищу и воду». Ничего себе ириска? Я перестал дома пить, есть и справлять нужду. Взгляд у жены сделался вовсе угарным, а на дне затлели безумные угольки. Она начала икать во сне. Я достал талончик к дорогому психиатру. Тот взял стольник (валютой) и прописал валерьянку. Мне. У бабульки, которую жена посетила самостоятельно, такса за визит была та же, но деревянными. «Это, — диагностировала она, — хулиганит родной мертвец. Он и мужу внушает срамные думки, и тебя нервирует. Надо его утихомирить. Способ один — в полнолунье отправляйся к нему на кладбище. У ворот разденься и до самой могилы пяться задом. Набери с изголовья земли (не перепутай — крест ставится в ногах) и без оглядки дуй назад. Высыпь землю под порог и живи себе дальше как новенькая». Из близлежащих покойников по жениной линии у нас только дядька Федор Петрович. Замечу к слову, что такой мог без спросу эксгумироваться на поиски глаза. У него при жизни левый глаз был искусственным. Настоящего лишил в войну колхозный бык, когда обнаружил в своих яслях вместо сена пьяного Петровича. После победы бык реинкарнировался в немца, а рог — в оккупационный штык. Идеологизированную историю своего ослепления дядя Федя повторял без устали: красным следопытам, буфетчицам, райсобесовским дамам и даже одному западногерманскому режиссеру, который решил пройти отцовским маршрутом, но с кинокамерой, пацифистским пафосом и отечественной съемочной бригадой. Последнее было ошибкой. По возвращении после интенсивного курса в клинике неврозов он сменил политическую ориентацию и выпустил ленту «Так ли мы были не правы?». Так вот, обычно в финале своего героического повествования дядя Федя выковыривал протез из глазницы и протягивал на ладони для освидетельствования. Разумеется, однажды его сокровище сперли. Кажется, в медвытрезвителе. Старик наотрез запил, по ошибке хлебнул метилового спирту, ослеп на второй глаз и помер. К этому семейному Гомеру и поперлась в ближайшее полнолунье моя дура. Согласно инструкции оголилась и начала пятиться. Пятилась, пятилась, пока не ухнула в свежевырытую яму. Утром привезли законного жильца — а место занято. Нормальный человек от такого приключения рехнулся бы. А моя наоборот, уравновесилась. Только к телефону теперь не подходит. Никогда. Что способствовало заметному оздоровлению климата в семье и за ее пределами. · Зачем ты женился на этой бедной женщине? · А ту все равно б увели. · Какую — ту? · Ту… ту… ту-ду-ту-ду-ту-ту… Может, лучше потанцуем? КАК Я ДОВЕРЯЛАСЬ ТЕБЕ На кухне — кавардак. Пустая коньячная бутылка и полная до краев пепельница. Сводный хор телевизора, радио и телефона. Световая иллюминация. Сквозняк всасывает в балконную дверь и выплевывает назад штору. А тебя нет. Ты ловишь мотор, чтобы мчаться к друзьям, к врагам, к черту на кулички, куда угодно. Потому что невмоготу, потому что это все-таки случилось. Надо же, еще вчера ты уверяла ушлую приятельницу в крепости семейных уз и незапятнанности супружеских простыней. А она щурилась на тебя сквозь сигаретный дым и кофейный парок с ехидцей: мол, пой, ласточка, пой, знаю я их, все одинаковые, и твой никак не исключение. Чуть не разругались вдрызг. да после еще (ах, дура, дура) плакалась ему, и он успокаивал. А сам — уже… К черту на кулички такси не повезет, к врагам, слегка взбодренная скоростью, не поедешь сама. Подруги… Да уж эти мне подруги! Они-то таиться не станут. И камнепадом посылаются на твою перманентную головушку открытия: оказывается — не впервой, оказывается и раньше. А ты не ведала ни сном, ни духом, и хваленая женская интуиция молчала. Да и с чего ей бить тревогу, когда он со службы по секундомеру, в койку с энтузиазмом. Не подкопаешься, не придирешься. Ангел да и только. Без крыльев, зато с… Ах ты подраненная моя лебедушка! Ну будет, будет, успокойся. Давай умоемся, выпьем медленными глотками стакан холодной воды и попробуем разобраться. Это ночью все кошки серы, а днем они очень даже всякие. Спринт или случайная связь. Не грозит никакими осложнениями и последствиями, кроме разве венериных недугов. Если мужскую плоть и душу изобразить в виде двух линий, то получатся параллельные прямые. А они, как ты помнишь из школьного курса геометрии, на малом пространстве не пересекаются. Ни по Лобачевскому, ни по Евклиду. Близость здесь сродни эпилептическому припадку: закончился — и никаких воспоминаний, кроме некоторой физической разбитости. Или смахивает на онанистический акт, где у разовой партнерши незавидная роль вспомогательного инструмента, о судьбе и переживаниях которого пекутся не больше чем о пустой таре в кустах у подворотни Слабое эхо докатывается порой до законной спальни лишь в виде беспричинного всплеска нежности Не из-за скрытых угрызений совести Их нет и впомине Просто первые пробы редко бывают удачными, они скорее ранят мужское тщеславие, чем тешат его А тут ты — такая освоенная и понятливая Выигрышное сравнение, целиком в твою пользу И объективно данный тип измены в малых (ну очень малых) дозах даже полезен Для мужского организма этот краткий рывок в кусты на короткой стоянке международного рейсового автобуса просто необходим Это что-то вроде аптекарских пиявок, которые отсасывали у наших дедушек дурную застойную кровь. В рассудительном обществе для такой прочистки физики и существуют публичные дома с медицинским контролем, тренированным персоналом, полицейским патронажем для профилактики криминогенное™, гарантией сохранения инкогнито клиента Заглянул на красный огонек почтенный отец семейства, быстренько и квалифицированно обслужился — и назад, к жене и детям. Ни тебе антисанитарии, ни прочих сюрпризов и ловушек Источник повышенной опасности здесь ты сама с уникальной женской способностью раздувать мировой пожар из сигаретной искры. Поэтому ради собственного душевного спокойствия не прилетай ночным рейсом без предупредительной телеграммы, не рвись в чужую квартиру после звонка анонимного доброжелателя, не проводи политику жесткого контроля Одна дама, страдавшая ревностью в особо крупных размерах, с порога требовала у припозднившегося супругa предъявить орудие любви Легкое покраснение грозило полновесной сценой, хотя в ту пору совесть супруга была. чиста, как слеза младенца Когда же впрямь завелась подруга, способ ревизии стал поводом для веселого ритуала по приданию жезлу жизни монашеского облика Правда, есть опасность, что дегустаторство превратится в профессию. Ну, тогда либо смирись, либо спасайся бегством. Бороться с каждой свежей пассией все равно что рубить голову дракону, на месте отсеченной вырастут три новых. Да и при чем тут они, когда дымится у него. Бром в чай тоже не выход. Как правило, бактерия донжуанства — глубоко запрятанный комплекс неполноценности сексуальное фиаско на заре туманной юности, физические дефекты, загнанная в подкорку застенчивость и т д. заставляют рьяно пополнять список любовных побед как доказательство своего суперменства Астрономическое число любовниц Элвиса Пресли всего лишь следствие его сверхскоростного спуска Легенда рок-н-ролла страдал молниеносной поллюцией. При разовом контакте этот конфуз можно объяснить гиперсексапильностью партнерши, долгим репетиционным постом, кратким промежутком между выходами на сцену, за который надо «давай-давай, детка, мне некогда». При повторном контакте такая аргументация уже не сработает. Вот и полнился донжуанский список со скоростью семяизвержения его создателя, что при несметном количестве фанаток было совсем несложно. А заодно создавался миф о гигантской потенции и сексуальной ненасытности Что ты можешь? Аккуратно и бережно отыскать болевой узел и попытаться его развязать. Удастся твое счастье, хоть и не гарантированное. Марафон или хронический роман. Обычно служебный. Обычно партнерша замужем или разведена. Причем семейный опыт таков, что сыта по горло и не рвется из дублеров в основной состав. Это обеспечивает ровное течение связи, без водоворотов и воронок. С обоюдного согласия за ней закреплена автономная территория, границы которой на замке. Такая связь тянется годами, не пересекаясь с центральной веткой. Это почти второй брак. Внутри мужчины они сосуществуют по принципу телепрограмм. Нажал первую кнопку — и на экране покачивается коброй чья-то голова, грозя исцелить от всех мыслимых недугов. Погрузил палец в соседнюю — и голоногая мисс манит ручкой из призового автомобиля с откидным сиденьем. Там своя свадьба, тут своя свадьба. Жених один, но тренированный: имен не путает, во сне не проговорится. Штирлиц. Постельные сигналы марафона запеленговываются в начале дистанции. Это, например, резкие перепады настроения. Он либо набрасывается на тебя африканским львом, и вы с диваном только попискиваете от изумления и натиска, либо манипулирует тобой с холодной бестрепетностью гинеколога. В первом случае увертюрой к вспышке страсти может служить вспышка ретроспективной ревности. Эксгумируются захороненные в девичьих архивах флирты и симпатии, да и по закоулкам сегодняшнего дня шарит фонарик — нет ли какой интрижки. Постфактум коитуса возможен приступ раздражительности. Обе крайности лишь отсвет, проекция закулисных отношений с той, другой. В первой распаляет аналог. Рога чужого мужа прикладываются к собственной голове. Вдобавок незримое присутствие третьей, но не лишней, создает иллюзию шведской тройки. Причина другой крайности — неумение симулировать голод при сытости. Хуже нет, когда хронический роман вдруг всплывает на поверхность. Не для него — для тебя. Редкая женщина удержится от слез, скандалов, разборок, всего того, что способно разрушить не только треснувшие, но и самые великолепные отношения между мужчиной и женщиной, причем очень быстро разрушить. В результате равновесие теряется, весы резко кренятся влево: в десяти случаях из одиннадцати мужчина примет сторону атакуемой половины. Они не выносят направленной на них агрессии, особенно женской. Связь обретет второе дыхание, и для законного союза оно может оказаться смертоносным или же будет инсценирован мнимый разрыв до первых же благоприятных обстоятельств, которые не заставят себя долго ждать. В итоге у тебя — седые волосы, депрессия и апатия, у них — свидания, насыщенные и пряные из-за наркотической угрозы разоблачения. Курсовка или отпускной роман санаторно-курортного пошива. Я не поклонница этого жанра, но и не противница. Вообще за самую плохонькую ширпотребовскую любовь отдам без колебаний всю ненависть мира — и праведную, и неправедную. Легионы почитателей курсовки заставляют признать за ней некий магнетизм. Как же, как же — лазурные волны, белые пароходы, шампанское «Брют» под виноград «изабелла», «утомленное солнце нежно с морем прощалось «, ночные купания, пятнистые от вдавленной гальки лопатки подруги. В портмоне пухлая пачка купюр между обручальным кольцом и обратным билетом. Никаких тебе долгов. Ни служебных ни супружеских. А главное, никто не окликнет, не опознает, не донесет Покой и воля. Большинство отпускных связей бурные и краткие как тропический ливень. До вагонной подножки. С первыми тактами колес запрыгнет сердцеед на свою верхнюю полку, потянется, игриво хмыкнет — и сомкнется бархатный занавес. А утром ступит на родной перрон в объятия чад и домочадцев безупречный семьянин с сувенирным крабом, групповым снимком потока и индивидуальным по щиколотку в сероватой пене Но случаются и проколы. Не у матерых морских волков, а у дилетантов. Это учителя, итээровцы и прочая прослоечная мелкота с придушенным, но не окончательно добитым воображением, со смутной догадкой о своей обкраденности. И вдруг фиеста, магнолии и медузы, и она — продолжение и порождение этого праздника. Ничем не обремененная, легкомысленная, обольстительная, выспавшаяся. Нереида, сирена, сказка братьев Гримм. И пьянеют от первого же глотка свободы. «Воздержание — вещь опасная», — заметил как-то Остап Ибрагимович Бендер и был снова прав На второй день они знакомятся, на десятый объясняются, на двадцать четвертый вынесен вердикт подать друг другу руки и в дальний путь на долгие года Сестра моя, если твоя половина выкинул такой номер, не ныряй в омут депрессии, не вышвыривай его чемоданы в лестничный пролет. Со взрослыми дядями приключаются детские болезни левизны типа кори или ветрянки. Побредит, потемпературит и очнется. Потому что в уездном городке нереиды та же хрущевка с укомплектованным штатом родни, тот же халатик на спинке стула, те же непролазные будни. А на будущее занеси на скрижали: длительный отдых только вместе. Не искушай его без нужды… Солнечный удар или просто любовь. Я не стану описывать ее симптомы. Они известны. Единственное, чем ты в состоянии здесь себе помочь, это набраться мужества и не сокращать свою жизнь, перечеркивая прошлое, не превращать бракоразводный процесс в кошмар, после которого позади только пепел и руины. РЕПЛИКА ИЗ-ЗА БАРЬЕРА (2) Я знал единственного серафима, который от вручения аттестата до пенсионной книжки хотел и имел исключительно свою жену. Она действительно была восхитительным созданием — шпильки вытащит, головой тряхнет, на грифе бант, капроновые струны «в черно-красном своем будет петь для меня моя. Дали, в черно-белом своем преклоню перед нею главу». В этом месте он всегда опускался на колено и целовал ей ручку. Доцеловал до эпохальной годовщины и развелся. Скоропостижно, по-инфарктному, раз — и навечно свободен. Нет, там не было никаких старческих безумств типа сонной, как лемуры, студентки, племянницы из Могилева, традиционной медсестры. Но как-то в летнем трамвае, не удержав равновесия, ткнулся на секунду носом в чью-то открытую шею. «Шея, — цитирую, — была женской, прохладной, с запахом незнакомых духов и еще чего-то тайного, ночного, невыветренного. И я вдруг понял, что был обманут, что был обделен, что был обворован». Конец цитаты. Теперь живет отшельником и мизантропом. А что толку? Поезд уже ушел. Фридрих прав, человечество создало институт брака не для сексуального баловства: дети и совместное хозяйство. Теперь спутали грешное с праведным и еще обижаются. Ну не могу, не могу я добровольно приговорить себя к пожизненному заключению в одних объятиях только за то, что когда-то возжелал это тело чуть сильнее остальных. Слишком суровая кара. А она требует. Очнись, милая — тебе не раскрутить землю в обратную сторону. Нет, не очнется. Конечности ледяные, глаза подернуты куриной пленкой, дышит — не дышит, — нашатырем не пробовали? — дернулась, зарыдала, побежала топиться. — Дорогая, купи на обратном пути хлеба, а то из-за этой гражданской войны алой и белой роз в доме разруха и запустение. Кстати, знаешь, чем она кончилась? Обе завяли. Пока моя бедная Лиза ищет пруд, могу перечислить несколько классических женских ошибок в ситуации семейного землетрясения. Загибай пальцы. 1. Эксперименты с внешностью. То месяцами не вытряхнешь из халата, ноги небритые, волосы посеченные, нижнее белье от москвошвея. Гром грянул, зеркало треснуло, и с низкого старта на эстафету по полной программе: куафер, визажист, косметолог, ветпевой рынок. Возвращаешься — а в квартире чужая тетка, незнакомая и неинтересная. Лично я ближе всего был к разводу, когда жена сменила родной хвостик на стильную стрижку и выщипала брови. Это не омолодило (никуда ты возраст по утрам не спрячешь, хоть в холодильнике ночуй), а испортило. Другой овал, другое выражение лица, все, что еще трогало сердце, милые, знакомые черточки, приметы — стерлись, пропали: ты что, мать, совсем спятила? В результате вместо запланированного ею эротического взрыва — обратный эффект: круглосуточное раздражение и охлаждение. Может, еще пластическую операцию сделаешь? Форму носа изменишь, а заодно и пол. Вот все проблемы и решатся: будем на пару по бабам бегать. Представь, что Мона Лиза к очередному сеансу организовала себе соболиные брови и челку до этих самых бровей. Куда б послал ее вместе с челкой и бровями ренессансный гений? Ну, примерно… С гениями шутки плохи, чуть что не по их — обои без спросу переклеили, чаркой обнесли, денег в долг не дали, собака облаяла, — сядут за стол, запалят черную свечку и сочинят что-нибудь такое, от чего у смирного народа махом снесет крышу и из черного облака этой — как ее? — пассионарности хлынет на беззащитные макушки радиоактивный дождь. Жило-было себе спокойное племя, пасло скот, сеяло озимые, дети — в люльках, дым над трубой, соловьи — в кустах, падают яблоки, встает солнышко, пахнет сдобой и гречишным медом. Вдруг трехпалый свист — и избы заколочены, хлеба горят, пули свищут. Хруст, хрип, храп — утром очухались, глаза протерли, глянули окрест: е-мое — неподвижный коршун над черной землей и ни страны, ни века. Точно и не было. Как, почему? Никто не в курсе. А гений прикинется чайником и кипит себе на плите. Выключи его, пожалуйста. Волосы у жены через полгода отрасли, и я к ней вернулся. Фокус в том, что меняться-то надо, но без резких движений. Очень порционно, пядь за пядью, прядь за прядью. Чтоб не испугался, не насторожился — чего это она? Корректным карандашиком, беличьей кистью, шепотом, штрихом, обертоном. И начинать надо после медового месяца, а не перед визитом к адвокату. 2. Сексуальные буря и натиск. У каждой стабильной пары потихоньку складывается свой стиль, своя постельная пластика, свой алгоритм. Почти исчезает импровизация, но ее отсутствие вполне заменяют синхрон и каллиграфичность совместного почерка. Неизбежную монотонность ничем не исправить, а уж внезапным сексуальным остервенением и подавно. Откуда этот пыл, этот внезапный аппетит? Где они были, когда я просил, требовал, грозил, занозил ладони о твое одеревеневшее тело? Теперь у меня все в порядке. Я хочу тебя ровно столько, сколько ты мне обычно позволяла. Раньше мне этого было мало, теперь вполне достаточно. Что же ты расстраиваешься? Странный вы народ, женщины: упорно добиваетесь чего-то, а добившись, тут же требуете обратного. Зачем ты изображаешь из себя чиччолину, когда тело шелестит обидой, а веки вон как стиснуты, словно в тебя вставляют расширители? Меня-же не обманешь ни искусственными стонами, ни сумасшедшим аллюром. 3 Сеансы ностальгии. С пыльных антресолей, из архивных дебрей добываются пожухлые письма, пигментированные снимки и предлагается турне по святым местам: ты помнишь, Алеша, вот здесь, видишь, v тебя джинсы изолентой заклеены. Это мы с тобой в Сочи, на гору полезли, заблудились, продирались через ежевику. — Что, дорогая? Конечно, помню… еще мело, мело во все концы, во все, понимаешь ли, пределы. Я ничего не перепутал. Был июнь. Мела метель. Тополиная, разумеется. И как в юности вдруг вы уроните пух (ну и рифма — «вдруг — пух»!) на ресницы и плечи подруг, которых у тебя, как в Иванове ткачих. Пух повсюду, в волосах, во рту, в носу, все чихают, слезятся, чешутся. Вредное дерево, хуже анчара. Там все по-честному: ты его не трогаешь — оно тебя. Еще из плодов помаду на экспорт делают. Ты, случайно, не ею пользуешься? Больно цвет какой-то ядовитый. В итоге сентиментальная прогулка в летних сумерках былого завершается кружением снимков и рыданьями в ванной. Никто ни над кем не издевается. Ты ж не разбиваешь плеер за то, что он не фотографирует, а фотоаппарат за то, что не поет ничьих песен, даже Аллы Пугачевой. Хотя и там и там пленка. Но разная. Наша память устроена иначе, чем ваша. Она предметна и точечна. От целой эпохи после фильтрации может сохраниться лишь бретелька, соскользнувшая с плеча. 4. Жертвенная покорность. Но это ментальные дефекты, их не исправить. Какая иноземка будет выть на стене, вязнуть в болоте, виснуть на острожном частоколе с отмороженными щеками, пока хозяин тешится с половчанками, гоняет по крови азартный хмель, столбит себе место в истории — в общем, реализуется как личность. Надо ему похмелиться — шляпку надела, нарумянила отмороженные щеки, раскрыла пестрый зонтик — и на панель. Поправился; душа вскипела, захотел размяться — дом продала, купила коня, благословила на подвиг, сама детей под мышку — и на паперть. Через век другой возвратился — оборванный, в струпьях, с Интерполом на хвосте. Отскребла, защитила, убаюкала, одеяло подоткнула — и на погост. Сначала это трогает, потом — бесит. Варианты реакции: чем расплачиваться? унесите, пожалуйста, я ничего такого не заказывал, — и «если она свою жизнь ни в грош не ценит, значит, так оно и есть». 5. Бесконечные слезы. С утра еще не открыла глаз — уже сочатся. — Тебе приснился дурной сон? — Нет, наоборот. — Чего ж ты плачешь? — Потому что проснулась. — Вот и вся логика. Напряжение, как на минном поле: страшно сморгнуть, чихнуть, потерять равновесие. Но какие нервы в состоянии выдержать этот сезон дождей? Если я такой неиссякаемый источник отрицательных эмоций — давай расстанемся! Впору мастерить для спасения ковчег. Ну все, бедные соседи снизу: плакал их евроремонт! А нет бы вместо всех этих мелодраматических глупостей встать спозаранку, зарядочка, холодный душ, легкий макияж, скворчит яичница, заваривается чай разбудить мужа и подружиться с ним. Стать его сообщницей и наперсницей. Ему ж, бедному, поделиться не с кем: « — Я этим летом в Крыму познакомился с необыкновенной женщиной… · Да-да, конечно… Вы правы — осетринка-то нынче была с душком.» Любовницы-то о женах болтают легко и охотно. Там не надо быть начеку, там позволяют ослабить узел галстука, а где свободней дышится — туда и тянет. Стань сообщницей мужа. Ты же все равно уже знаешь. Оценит и отблагодарит. Даже познакомит. Не отказывайся от такой чести. Прими, угости. Проводи до порога. Обоих. Счастья можно не желать, это лишнее. Когда вернется похвали выбор, сделай — пару сдержанных комплиментов внешности, манерам, чему получится. Вот тут можно промельком, редуцированной гласной и ввернуть какую-нибудь деталь. Она должна быть точной и убийственной, типа «эффектная барышня. Ее не портят даже волосатые ноги. Ну и что ж, что волосатые, зато форма идеальная». Секрет, как верно заметил Бабель, заключается в повороте, едва ощутимом. Рычаг должен лежать в руке и обогреваться. Повернуть его надо один раз, а не два. Этот ювелирный поворот изменит направление точнее сцен, скандалов, сексуальных атак, слез, смен имиджа. Муж и не поймет, чем прокололи воздушный шарик. А он пфуй! — и сдулся. КОРОЛЕВСТВО КРИВЫХ ЗЕРКАЛ В сумочке пульверизатор с серной кислотой, в кулаке клок трофейных волос, на лице — этюд в багровых тонах из румян, потеков туши, помады и царапины от уха до подбородка. Ну и видок! Откуда ты, прекрасное дитя? Никак с баррикады? Ах нет, ты выясняла отношения с соперницей. Разобралась, нокаутировала, отвоевала восьмидесяти килограммовый призовой кубок и теперь тащишь его домой на второй раунд. Там-то врежешь ему от души, выложишь всю правду о нем, а главное — о ней. И где, на какой помойке откопал он эдакое сокровище? Пробы ставить некуда, нормальный мужик не высморкается на нее, не то что… Восемнадцать — и девственница? Знаем мы этих девственниц из молодых, да ранних. Сверстники — невыгодная партия, позарилась на все готовенькое, вот и прикинулась полевой ромашкой. Тридцать и в разводе? Во-во, умный бросил, а дурак подобрал. Сама ушла? Еще хуже. Свое гнездо разорила, а чужого и вовсе не жаль. Кукушка ощипанная, кошка приблудная! А ты, лопух доверчивый, на что польстился? А лопух доверчивый сидит себе напротив явно невменяемый и кивает китайским болванчиком. В знак ли согласия, в такт ли своим бессовестным грезам — поди разбери! И влетает в его ухо, ближнее к тебе, ведьма на помеле, а вылетает Леда на лебеде. Брек, милая, брек! Поле любви не боксерский ринт. Скорее шахматная доска. Здесь не превратить силовьим приемом королеву в пешку. А признайся, хотя раскладываешь ее по полочкам и разбираешь по косточкам, а загадка она для тебя. Сфинкс. Чем-то же привюрожила. Он — ладно, его-то знаешь, как свои пять пальцев (см. гл. «Магическая цифра… «). Да и не так больно закрепить ним роль пассивной жертвы. Нет, нет, не он (иначе вовсе нестерпимо), а его подкараулили, завлекли, скрутили связали и вот-вот сожрут. Кто? Она. И клубится в воспаленном мозгу гремучая смесь содомской блудницы, панночки и миледи, по которым плачет осиновый кол. А теперь махнись с мужем коктейлями, потяни через его соломинку — и замерцают ирисы Маргариты. сверкнут коленки Ло, ошпарит язвительной репликой Кармен. Или без всяких литературных и прочих одежд прильнет и обдаст жаром ждущего тела обычная земная женщина. Она и есть твоя реальная, а не фантасмагорическая соперница. На ней и сосредоточимся. Слепленная из того же песочного теста, с начинкой из той же кастрюли: ранимая и живучая, покорная и стервозная, легковерная и подозрительная, торопливая и терпеливая, как эрмитажная кариатида. Почти ты, с поправкой на масть, возраст и вес. На такую и ориентируйся. АХИЛЛЕСОВА ПЯТОЧКА Положим, ты узнала обо всем почти в самом начале. У них медовый месяц, страсги накалены до температуры плавильных печей. Если так — замри и не шевелись. Никогда не пыталась отнять кость у голодного пса? И как? Именно поэтому наберись терпения и дай насытиться. Фаза первой лихорадки длится около полугода. Любые твои доводы и действия разобьются о гранит его… Подожди, но не в полной пассивности. Никакой муж, даже в самый разгар увлечения, не отказывается от супружеского контакта. Икра икрой, а щи щами. Ты — его повседневность, как послеобеденная сигарета и трико. Набей портсигар леденцами, замени спортивный костюм на тройку — и человек затоскует, затревожится. А постель, она и есть постель, в ней не только еж, но и горсть крошек причинит серьезный дискомфорт. Какую веревочку ты протянешь поперек нее, чтобы сбить с марша, как остановишь конвейер — твоя забота. Фокусов здесь немерено, а в фокусе главное — ювелирность обмана. Кажется, у Вислоцкой в «Искусстве любви» я обнаружила странный, на мой взгляд, совет: мол, старайся выработать антуражный рефлекс близости. Например, зажгла интимный светильник значит, приглашаешь к игре. Зажгла раз, зажгла два, зажгла тысячу, и уже от одного его мерцания у партнера будут возникать шаловливые мысли. Как у собаки Павлова. Но ночники не раритет, могут оказаться в любом другом доме Человек нанесет визит с самыми невинными намерениями, ну там навестить больную сослуживицу с профсоюзными апельсинами. А там горит бра! Рефлекс включился, апельсины покатились по полу, статья 117 УК РСФСР. По моим наблюдениям, как раз наоборот — ничго так не прикручивает влево фитилек желания, как штампы. Известно — в чужом сарае и своя жена слаще Почему любовники метят все возможные и невозможные уголки, а брак сужает пространство до постельной площадки? Нестандартную ситуацию можно создать не только сменой декорации. Одна моя знакомая организовала итальянскую забастовку: все как обычно, кроме финиша — Нет его Всегда достигался без напряжения, а тут вдруг взял и по-английски пропал Почему бог его знает физиология — штука тонкая. Муж забеспокоился — как так, с родной женой не сладит. Прибавилось усердия, и прилежания, в супружеской спальне замаячило пламя азарта. А через месяц его настойчивых трудов она устроила такой фейерверк, что у бедного неделю в мозгу плясали огоньки. За это время любовница как-то сама собой отошла на второй план, а вскоре и вовсе исчезла за горизонтом. Хроническая форма. Их роман не первой свежести очень хорошо . Значит, не сегодня-завтра она пожелает закрепить за собой преимущественное право стирать его носки и приводить в чувство после тайной вечери. Почти каждая женщина плодоносного возраста не прочь обменять прелести свободы на кнуты и пряники неволи. Мужчина мысленно махом обнажает потенциальную партнершу. Женщина же, напротив, примеряет на визави брачную тройку. Для них намек на законные узы подобен свисту татарского аркана за спиной. А уж о перспективе двойной петли — суд и загс — и говорить нечего. С кровью срывать один терновый венец Гименея, к которому, худо-бедно, притерпелся, чтобы тут же напялить другой, — покорней-ше благодарим. Я почти уверена: они и женятся, чтобы оградить себя от атак увы, увы, милые крошки, я уже окольцован, но мой стойкий напарник всегда к вашим услугам. Заметь, мы неохотно признаемся, что несвободны Мужчина же выставляет паспорт впереди себя как щит Кроме того, они племя отнюдь не кочевое: узлы, контейнеры, смена транспортного маршрута — ввергает в уныние. И еще. Ничто так не напрягает наших драгоценных возлюбленных, как неотвратимость выбора — блюда ли на ужин, рубашки ли на службу, спутницы ли на жизнь. Ответ на вопрос, поставленный ребром, чаще всего отрицательный. Видимо, срабатывает пра-память о первом роковом согласии, лишившем и ребра и рая. Поэтому отчаянное: или я, или она! — пусть сорвется криком не с твоих, а с ее уст. Ты думаешь, любовницы из железа и не закатывают истерик? Еще как закатывают: годы катятся под гору, молодость делает ручкой, транзитные рандеву в печенках, а он, видите ли, все колеблется, лежит эдаким былинным валуном на распутье, и не сдвинешь. Подметила, что вечерние немые звонки участились, а муж как-то потускнел и сник, — пора на сцену. Твой выход, милая! Самые черные календарные дни адюльтера — это праздники: Новый год. Восьмое марта, день рожденья стреноженного возлюбленного. Их отмечают с подругами либо загодя, либо постфактум. Поэтому очень тактично и ненавязчиво плотно сервируй его досуг на это время семейными мероприятиями, от которых не отвертишься, но которые приятны.Как то — покупка подарков, вечеринка у друзей, светский раут у себя дома, концерты, театры и т. д. Чтобы ни щелочки, ни секундочки. Можешь и приболеть, поручив его заботам детей и холодильник (но этот ход лучше приберечь для ее именин, если ты в курсе даты). Желателен жанр сюрприза, чтобы: ах, дорогая, извини, но обстоятельства… А стол уже накрыт, волосы уложены в парикмахерской, свечи зажжены и бликуют тщательно протертом и наполненном хрустале, капельки духов испаряются с венок на запястье, в грудной ложбинке, с исподу бедер, на кровати — чистое крахмальное белье. Вечер безнадежно испорчен, салаты скиснут, вино выпьется в одиночестве, смешанное с солеными каплями туши. Такое прощают с трудом. Никакие запоздалые извинения и объяснения не извлекут занозы. Тем более случай не первый и (твоими стараниями) не последний. К женам не ревнуют. А что к ним ревновать, обманутым и нежеланным. Да и любовницу довольно часто уверяют, что с момента ее возникновения к законной половине ни-ни. Предоставь несомненные доказательства обратного. Пусть она обнаруживает на его теле дружеские приветы, радужные и багряные знаки вашего негасимого супружеского желания. Заденет и охладит ощутимо, тем более что ответные весточки не дозволены. А еще полезно перехватить на пороге, под каким бы официальным и благовидным предлогом он ни собирался улизнуть из дома. Перехвати и оттесни в ванную, на антресоли, на скинутые с вешалки пальто. Даже если он действительно собирался на футбольный матч, сама спонтанность может произвести хорошее впечатление. То же самое, но с чувством, с толком, с расстановкой проделай по возвращении. Посмотрим, надолго ли его хватит при поточном методе. Когда любовник приходит на свидание выжатый, эго плохая новость. Короче, добейся, чтобы источник скандалов находился в ее, а не в твоем доме, и тогда лавры победителя — твои. Но главное все же, мне думается, не это. Главное, постараться полюбить любовь со всем ее приданным, в мажоре и миноре, со штилями и штормами. Ты же предпочитаешь в литературе и кино трагедию розовощекой пасторали. Чужое страдание притягивает и будоражит кровь. А если и к собственному отнестись не как к предательской подножке? Оно же позволило тебе изведать такую гамму переживаний, обострило зрение и слух, растрясло жирок на душе и теле, соскребло ржавчину с эмоций. Лично я всегда благодарна судьбе за эту шоковую терапию. Переиначивая Декарта (он — мужчина, тем более философ, у него свои критерии), утверждаю: я страдаю, следовательно, существую. · Но ведь больно! · Ну и что? Боль первый признак жизни. ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ Галина Кузнецова, последняя любовь Бунина, жестоко уязвила писателя, покинув его ради… другой. Счастливой соперницей автора «Солнечного удара» и «Темных аллей», нобелевского лауреата, эстета, баловня и барина была Марга Степун, сестра известного философа. Подруги-любовницы не расставались тридцать лет, до самой смерти старшей. Галина тяжело переживала утрату и скончалась через год после Марги. Об этой связи свидетельствуют воспоминания современников и дневник Ивана Алексеевича. Осенью четырнадцатого года в модной московской гостиной познакомились две поэтессы. Одной был двадцать один год, другой — тридцать лет. Младшая имела юного мужа, маленькую дочь и маленькую книжку стихов с невыветренными запахами детской, где пиратские флотилии, клады, замки с заколдованными принцессами, кружевной платок на конце копья. Старшая имела бетховенский лоб в медном шлеме волос. У младшей горел на скулах деревенский румянец, не побежденный ни уксусом, ни рифмами. У старшей в бледных пальцах дымилась бесконечная папироса. Первая была одета в старинное старомодное платье из розового фая (складки и шелест). Вторую обтягивал черный панцирь. — Марина. — Софья. Осьм-надцатый век смутился. Серебряный век усмехнулся. Дачная лодка перевернулась в русалочьем омуте. Как кстати подвернулась эта война: юный муж братом милосердия машет из санитарного поезда. Санитарный поезд увозит раненых. Он — ранен. Его увозит санитарный поезд и больше никогда не вернет. Даже после того, как ты меня бросишь. Как кстати подвернулась эта жизнь: ее можно разбить. Что там внутри? Судьба. Смотрит с края пастушьей тропы в ущелье, замаскированное клочьями тумана. Что там на дне? Прыгни — узнаешь. И провела перламутровым ноготком от горла к лону и обратно. Но сей союз не уникален. Судьбы многих знаменитых женщин омыли теплые волны Эгейского моря. Волны, из пены которых уже поднялась обольстительная богиня, но по которым еще не прошел аскетичный бог. Ах, как ясно стоит перед глазами этот кадр, затерянный в архивах Вечности: в изумрудных водах плещется стая нереид. Капли сверкают на стройных шеях, от всплесков рук вздрагивают бутоны грудей. С небес на грациозную возню благосклонно взирают олимпийцы. С берега внимательно и восхищенно наблюдает за своими воспитанницами их великая наставница. Ее зовут Сапфо. Остров называется Лесбос. Солнечная античность благоволила к людям. Ее боги сами были охотниками д» острых ощущений и не третировали паству за слабости, еще не окрещенные грозным словом «грех». Приноси вовремя жертвы, соблюдай почтительную дистанцию и люби, кого душе угодно. В христианском мире на лопатке лесбийской любви жгли позорное клеймо. Она — пария, место которой лепрозории порнобизнеса. Что ж, даже такому изощренному кулинару кухни сексопатологии, как маркиз пе Сад, это блюдо было явно не по вкусу (оно понятно — видит око да зуб неймет). Мужской монополии здорово повезло: она имеет блистательных адвоката — Оскар Уайльд, Андре Жид, Уолт Уитмен, Луки-но Висконти, Михаил Кузьмин. Не без сочувствия посматривают на эротические крены соратников по полу: всегда проще оправдать деяние, которое, пусть гипотетически, ты в состоянии совершить сам. А если творится нечто тебе совершенно недоступное и творится существом, которое и пустили-то в этот мир исключительно по твоему ходатайству и исключительно для твоих нужд? Тогда это форменное безобразие, нестерпимое для нравственного чувства. Кстати, о нравственности. Об этой старой деве, читающей школьникам со сладострастным ужасом лекции «О семье и браке». Она сентиментальна, истерична, жестока. Инструкция для нее выше ситуации, интонация важней смысла. Поведай о римских оргиях былинным напевом — и она лишь подивится мощи древних развратников. Но сообщи в жанре доноса о невинных забавах подростков, и перекликнутся часовые на вышке детской исправительной колонии, и защекочет ноздри едкий запах хлорки специнтернатов. Преувеличиваю? Ничуть. Полистай на досуге мифы Древней Греции. Вот неутомимый Зевс оборачивается быком и мчит по волнам Европу. Вот он же в обличий лебедя охмуряет доверчивую Леду. Вот изгибается под потоком золотого дождя в последней сладкой судороге тело Данаи. Ну-ка, соскреби с сюжетов антикварную патину, смой мускусный аромат легенды — и что останется? Да-да, скотоложство и онанизм. И это, пардон, непотребство вдохновляло легионы поэтов и художников, занимало почетное место в программе образования юношества! И ни одно самое пуританское воображение не обнаруживало и не обнаружит здесь ничего порочного. Ибо помыслы авторов были чисты, а следовательно, и интонация. К тому же античные греки не боялись, что девушки Эллады примут миф за руководство к действию и кинутся гуртом отдаваться быкам и лебедям в надежде соединиться с олимпийским владыкой. Терпимость к пестроте частной жизни — четкий барометр цивилизованного общества. Когда-то подданным диктовали даже позы соития. Леонардо, повернувший женщину лицом к партнеру, воспринимался не сексуальным революционером, а еретиком. На финише двадцатого века статья за мужеложство украшала лишь наш гуманный Уголовный кодекс. А всего полтора столетия назад бедных уранистов жгли, кастрировали, заковывали в кандалы. (Сквозь улюлюкающую толпу сорбоннцев ведут связанного ректора Желток стекает по щеке. — Ты всегда был меток. мой мальчик! Я назначаю тебе последнее свиданье на Гревской площади. Не забудь принести свою вязанку к моему костру.) Один французский адвокат прошлого века воскликнул по поводу казни двух гомосексуалистов: «Какое варварство приглашать к больному не лекаря, а палача!» Европа вняла этому возгласу. Царская Россия тоже дозревала до прощания с имперским пуританством. Но пролетарская держава вмиг оазмазала по стенке сопливых гуманистов и возвела ханжество в государственный принцип. Шутка ли, до шестидесятых годов в учебниках юридических факультетов отсутствовал раздел сексуальных преступлений. За целомудрие будущих слуг закона опасались больше, чем за их профессионализм. Функции брака сводились к размножению. Ах, гомункул, гомункул, голубая мечта тоталитаризма! Сухой закон в Штатах выпустил из бутылки джинна мафии. Пьяницы не вывелись, зато омолодился жанр детектива, зато полиции пяти континентов жить стало лучше, жить стало веселей. Столь же щедро расплатился со своими гонителями советский бизнес: не изволите узаконенного получайте теневой. И когда от монопольной любви в отечественном варианте исходит гнилостный душок, это не органическое свойство явления, а результат отношения к нему системы… ВАШЕ ИМЯ, СЛУЧАЙНО, НЕ ГАЛАТЕЯ? Лично я не подвержена никаким сексуальным отклонениям. Но малышки «Пентхауза» или «Плейбоя», роскошные бюсты календарных моделей осаживают мой аллюр в подземных переходах. Тогда как снимки обладателей мускулистых торсов не трогают ничуть. Это не вывихи психики, это нормальная реакция: глазок в душевую дамского отделения бани всегда просверлен с противоположной стороны. Никакую купальщицу не соблазнить перспективой созерцания намыленных самцов. Зато от конкурса красоты жена оторвется неохотнее, чем муж. Никакой патологии: творец создал мужчину как черновой вариант, еще неопытной рукой, из грубоватой глины. Женщина же делалась на заказ, под пристальным контролем покупателя. Фанатичная страсть к оружию, картинам, ювелирным изделиям — пожалуйста! Столбняк от мраморных граций, бронзовых Диан — сколько угодно. Так будем же последовательными, ведь перед живой женщиной, если природа придумала ее не в припадке мизантропии, меркнут и украшения Фаберже, и полотна Рафаэля. Будь иначе, мастера всех видов и жанров искусств за недостатком натуры давно переквалифицировались бы в управдомы, рекламная индустрия свернулась до масштаба свечного заводика в Самаре, а Мулен-Руж перекупил бы Макдональдс. Вспомним, у всех Венер, Психей, Граций был двойник с температурой тела 36, 6. Столь же ослепительный, но в ладанной дымке тленности. Заглянем в медицинский справочник: «Этиологические и патогенезные механизмы гомосексуализма, он же инверсия, уранизм, лесбиянство, сапфизм, полностью неизвестны». Предлагаю свою версию. Не научную, скорее гуманитарную, как помощь. Прежде сознания пробуждается в человеке инстинкт собственника. Первый выпуклый рефлекс — хватательный. Цепко сжимает крохотный кулачок и погремушку, и прядь матери, и мизинец отца. Единственный доступный в ту пору способ присвоения съесть. И младенец все тянет в рот. Постепенно выясняется, что съедобного в этом мире маловато. Арсенал завоевания после короткой заминки пополняется новым оружием: что нельзя проглотить, можно уничтожить. Гильотинируются куклы, потрошатся книги, выливаются на пол духи. У некоторых мужчин этот метод овладения остается основным пожизненно. И тогда рушится Троя, разгораются мировые войны, на смуглой груди цыганок и бесприданниц распускаются алые розы ран. Следующий эволюционный этап купить или украсть. Подавляющее большинство на нем и тормозит. Но есть еще один вариант присвоения, который высится надо всеми, создать. Это мой дом, потому что я его построил, это мой сад, потому что я его посадил, это мой ребенок, потому что я его родила. На отшибе, автономно расположены способы получения в личное пользование женщины. Соломон утверждал, что ветру, и орлу, и сердцу девы нет закона. Либо лукавый иудей льстил легионам своих прелестниц, либо мудрость его страдала серьезным дефектом. Кому как не ему, с интернациональным штатом жен, раздутым до размера среднего советского министерства, знать, что путь к сердцу женщины лежит через ее лоно. Где-то там, в тропической ночи, мерцает светлячком точка. От прикосновения к ней мыльными пузырями лопаются валуны у входа в заповедный грот, с шуршанием отступает прилив, и на песке остается золотая рыбка, готовая выполнить любую прихоть господина, задохнуться у его ног в полуметре от воды, накормить на завтрак собственной плотью. Нередко бывает, что эта точка ускользает солнечным зайчиком от усердного ловца, а случайная рассеянная ладонь накрывает ее сразу, как зазевавшуюся бабочку. ОЧАРОВАННАЯ СТРАННИЦА В фокусе — героиня. Та из двух, чья кровь заражена вирусом рокового влечения. Симптомы его присутствия проявляются с младых ногтей: сверстницы уже заневестились. Где надо — выпукло, где надо — вогнуто. А она по-прежнему смахивает на подростка с грубоватыми манерами, походкой гавроша и жарко-тревожной аурой. Стихи и футбол, румянец и сигарета, циничные реплики и пажеское послушание. Сплошной резкоконтинентальный климат. Однажды на пути возникает наставница. Опытная жрица запретной любви вычисляет потенциальную послушницу моментально. Их сближение происходит без усилий, без путаных объяснений, стремительно и естественно, как слияние торопливого ручья со спокойным озером. Это не связь, это посвящение, неумолимое зеркало судьбы, поднесенное вплотную к душе: смотри, детка, смотри внимательно — вот истинные причины твоего смятения и неуюта, испарины твоих сновидений, лихорадочных вопросов себе и миру. Ответ пугает, он похож на приговор? Увы, другого нет. До поры до времени удается сохранить инкогнито. Но сколько веревочке ни виться… Рано или поздно случается неизбежное — встреча: Движением беспричинным Я встала, нас окружили. И кто-то в шутливом тоне: Знакомьтесь же, господа! И руку движеньем длинным Вы в руку мою вложили, И нежно в моей ладони Помедлил осколок льда. Женская интуиция, не ослабленная, а усиленная изъяном, диктует одной гипнотические слова и поступки. Других же забавляют и притягивают откровенное обожание, пряная смесь союзничества и чужеродности. Они часто подолгу молчат. Старшей (не по возрасту. по чувству) нравится, когда младшая чем-то занята — ею можно беспрепятственно любоваться. Вот только зрение не единственный орган чувств, подаренный нам природой. Есть еще как минимум четыре, и вовсе не периферийных. Понятно, что ни к чему для полноты ощущений нюхать перстень, даже если у него форма цветка, слизывать масло с холста или гладить гриву медного скакуна. Так-то оно так. А если у предмета полный комплект чудесных свойств? Почему у зрения такие привилегии? Нелепая дискриминация. Да и мыслимо ли удержаться от искушении уткнуть нос в душистые волосы, припасть к роднику жилки на шее, к маковому зерну родинки над влажным углом рта? На этих ласках все бы и закончилось. Но нутро старшей грызет и гложет пророческий страх: вот-вот ворвутся в их пастораль накачанные викинги и украдут, умчат ее сокровище. А чем, чем они лучше? Лишь тем, что имеют законное право окольцевать при свидетелях, чтобы после пришпоривать ее норовистую лошадку на скрипучих диванах. Не отдам! Так из смуты, ревности, пощечин, истерик, покаяния, слез и пота рождается первая брачная ночь. Жребий брошен, рубикон позади. А как изменились глаза подруги — от вчерашней снисходительной прохлады ни следа. То-то же! Но эйфория будет быстротечной. На сей раз реальность материализуегся в образе родителей младшей (старшая либо уже покинула отчий кров, либо отношения с близкими приняли характер коммунального сожительства). Мать давно смущала странная дружба дочери. Чутье твердило: что-то здесь нечисто. А теперь и вовсе сидят две девушки на кушетке с видом благовоспитанных гимназисток, а между ними такие разряды электрические проскакивают, словно это молодожены. Дневной неурочный визит с бесшумным поворотом ключа поставит раскаленные точки над «и». И запылают костры инквизиции. Мольбы, проклятия, карцер, угрозы суицида и кровавой расправы — все пустит в ход несчастная мать. Ее можно понять. Лучше бы дочь принесла в подоле, спуталась с женатым эти девичьи грехи вечны. А здесь… Срам-то какой! Игра в заговорщиков кончилась. Жгучая тайна при ярком свете пыточной лампы обернулась грязной сплетней. Под лепестками оказались ядовитые шипы, под ковровым мхом — бездна. И заблудшее чадо не выдержит, содрогнется и отступит. Отступит ровно на тот шаг, который отделяет ненависть от любви. А когда после каникул, проведенных у тетки в Саратовской губернии, окликнет в толпе знакомый голос, она обернется. Медленно-медленно, очень медленно… и из ледяных осколков само собой сложится неуступчивое слово «вечность». Конец первого акта. Пожалуйте в буфетную, господа! Молодые раны заживают скоропостижно. Еще не сносились кроссовки, в которых несла караул под теми к-нами, еще не порыжели чернила на письмах и екает плечко от звука запретного имени, а новая Галатея спускает мраморную ножку с пьедестала. Горький опыт наставил первые, пока еще редкие красные флажки на дистанции: никаких поздних звонков и визитов, никаких семейных чаепитий. · Что же твоя новая приятельница никогда не зайдет в гости? · Она, мама, очень стеснительная. Карта города в масштабе один к одному выучена наизусть. Две руки в одном кармане куртки. Тупики, скверики, черные лестницы, ясельные беседки, чердаки и подвалы, где голуби и кошки, где граненый стакан наливают до краев рубиновым портвейном, где тихонечко гуляет в смуглых пальцах нож. Самые теплые места — на заднем сиденье автобуса. Самый длинный маршрут — до аэропорта. Жмемся мы друг к дружке, чтоб теплее стало. Водитель подмигивает в зеркальце: уже приметил. Милиционер интересуется паспортами: тоже приметил. Нет, лейтенант, никуда мы не летим, хотя очень хотелось бы. Говорят, далеко-далеко есть лебединый остров, где ни штормов, ни ветров, ни паспортного режима, где каждая раковина в море — с жемчугом, где на каждом дереве — гамак, а в каждом гамаке — по русалке. Мы не нарушим порядок на вверенной вам территории. Мы только погреемся — и назад. Можно? Минет зима, минет лето. Вот и осень. Сезон свадеб. Куклы на капоте, фата на невесте, жареные лебеди, народные песни, цыганочка с выходом, жениху жмут туфли, невеста уже без фаты курит и плачет в туалете. — Тебе нравится? — Her. — Невесту успокоили жениха разули, куклу отвязали от капота, спеленали сунули в коляску. Сопит, моргает, тужится. — Тебе нравится? — Да! Можно вырыть крепостной ров, возвести китайскую стену, вставить глазок от непрошеных посетителей, когда они — люди. Природа же легким щелчком пробьет брешь в яично-медовой кладке, от ее вздоха слетят пудовые замки и засовы. Теперь ее вестник явится в розовой оболочке херувима, а попросту говоря — ребенка. «Того, кто никогда не придет, того, о чьем появлении даже нельзя молить. Можно просить у Богоматери ребенка от возлюбленного, можно просить у Богоматери ребенка от старика — не справедливости — чуда, но о безумии не просят. Союз, где ребенок исключен начисто… Вот единственная погрешность, единственное уязвимое место в том прекрасном целом, которое являют собой две любящие друг друга женщины. Не влечение к мужчине, а желание ребенка — вот чему невозможно противиться. Единственное, что спасает мужчину. И — человечество. «Что скажут люди» — ничего не значит, не должно значить, ведь, что бы люди ни сказали, они скажут дурное, что бы ни увидели — увидят дурное. Дурной глаз зависти, любопытства, безразличия. …Церковь и государство? Не посмеют сказать ни слова, покуда не перестанут толкать и благословля гь на убийство тысячи молодых людей. Но что скажет, что говорит об этом природа единственная мстительница и заступница за наши Физические отклонения. Природа говорит: нет. Запрещая нам это, она защищает себя; Бог, запрещая нам что-то, делает это из любви к нам; При-оода — из любви к себе, из ненависти ко всему, что не есть она. ..И та, что начинала с нежелания иметь ребенка от него, кончит желанием иметь ребенка от нее. И оттого, что это не может быть, она однажды уйдет, продолжая тюбить, но гонимая ясной и бессильной ревностью своей подруги, и настанет день, когда она, никому не нужная, рухнет в объятия первого встречного». (М. Цветаева). И замелькают перед очарованной странницей путевые пейзажи и платформы. А на них ее транзитные подруги — блондинки и брюнетки, болтушки и молчуньи, вертихвостки и хохотушки, неряхи и чистюли. У них будут дети и не будет детей. Обручальное золото будет посверкивать на безымянном пальце то справа, то слева. Они будут кидаться в связь, зажмурившись, как в омут. И вступать высокомерно, как аристократки в придорожную корчму. За ними будет тянуться шлейф духов и смог перегара. Их будет много. Не по хотению темперамента, а по щучьему велению судьбы. Или общества. Которое шарахнется от такой супружеской пары как от чумы, обнесет ее колючей проволокой взглядов, швырнет в спину комья насмешек. Портачит природа. Платит человек. Пошли, Господи, всем своим отверженным чадам утешение. Смягчи нравы и сердца. ПИСАНАЯ ТОРБА Нареки партнера в пылу ссоры неудачником, карьеристом, кретином, рохлей, алкашом, скупердяем, альфонсом. Чем грозят подобные крестины? Ну заметешь штукатурку с пола в коридоре, побарствуешь ночку-другую на постели без подселения, забудешь надеть под нейлоновый халат трусики — и инцидент исчерпан. Обругай его бабником — и тебя наградят польщенной ухмылкой. Но, упаси Бог, хоть ненароком, хоть в шутку пренебрежительно щелкнуть по орудию воспроизводства! Это оскорбление уже не смыть ни потоком слез, ни ванной из «Наполеона» На выходе из сортира мужчина рефлекторно ощупывает гульфик По версии Фрейда, из подсознательного опасения: все ли в целости и сохранности Он может забыть вымыть руки, но эта ревизия священный ритуал. Набоков в «Лолите» образно именует причинное место «жезлом жизни», «скипетром» И впрямь для многих это весомый атрибут власти над миром Добавлю — над миром собственных иллюзий. Самая закоренелая из них — это иллюзия прямой арифметической зависимости между двумя величинами: их размером и нашим удовольствием Античные ваятели умещали победное оружие своих героев и небожителей за миниатюрным фиговым листком Вряд ли из соображений экономии или приступов целомудрия. Просто древним асам любви для блистательных викторий над пылкими южанками не требовалась тяжелая артиллерия Они разбирались что почем Большому куску рот радуется, утверждает пословица но не уточняет — чей рот Держу пари, он принадлежит обжоре, но никак не гурману Да и для примитивного чревоугодника гигантские параметры блюда — источник скорее визуального восторга. А пагубное заблуждение с упорством сорняка продолжает буйно цвести повсюду. Именно пагубное. Из-за него наши голиафы сплошь и рядом — нефтяники, непоколебимо уверенные, что их щедрая оснастка уже бесценный подарок женскому роду и дополнительные усилия совершенно ни к чему. А у тех, кому пришлись бы впору хлорофилловые плавки эллинов, невинная жертва хозяйской мнительности приучена по первому сигналу тревоги сворачиваться в унылый кукиш Амазонка отлично справляется с задачей развенчания вредоносного мифа. Потому что таинственный материк, на который алчные колумбы высаживаются как колонизаторы, с опасливой агрессией и с нитками стеклянных бус в обмен на золото и мех, для падчерицы пола — родная почва Здесь и в полной темноте, по едва заметным ориентирам, по еле уловимым вздохам и трепету, по звездам и росе отыскивает она узкую козью тропку, по которой добирается до магической точки куда проворней неуклюжих конкистадоров В плане физиологии близость со стороны старшей — образец альтруизма. Самая желанная награда за труд сердцебиение и пустынное марево в зрачках подруги. Это более психологический акт, чем плотский. На пути к собственному финишу (особенно вначале) двойной заслон пола. Робкие поползновения младшей восстановить симметрию пресекаются в зародыше: · Какой клад ты там надеешься отыскать, сокровище мое? Извини, вынуждена огорчить — ничего, достойного твоего драгоценного внимания, нет и не предвидится. Не напрягайся! Мне вполне достаточно наблюдать твой полет. Рука отдергивается и перепархивает на нейтральную территорию. А после подругу убаюкают, спеленают в лавандовый батист шепота, признаний, шаманства бессвязных бормотании. Когда-нибудь, одиноко дотлевая под классический храп, она вспомнит о них, и никакой маршальский жезл не послужит оправданием его самодовольному владельцу, не перевесит пустую чашу любовного эпилога. Альтруизм, конечно, не беспределен. Умирать от жажды над ручьем и падать в голодные обмороки за накрытым столом — этих танталовых мук не стерпит ни одна уважающая себя плоть, которая в гробу видала все психологические барьеры и сомнения. В конце концов вопреки протес гам и самоотводам хозяйки она предъявит ультиматум, требуя свою законную долю. Тогда отыскивается компромиссное решение, необременительное для партнерши. Какое? А вот и не скажу! Это не трактат по технике лесбийского секса. Я о любви вам толкую. О л-ю-б-в-и! КТО ТАМ ШАГАЕТ ПРАВОЙ? По статистике, около 50% мужчин и лишь 25% женщин имели в жизни хотя бы разовый инверсионный контакт. Так ли это? Думаю, что первые привирают, вторые скромничают. Конкурент ли Адам Еве по части дегустации запретных плодов? Другой вопрос, что первая леди земли, ловко сорвав и уничтожив с огрызком розовый ранет, уже через секунду паслась под деревом с таким непорочным видом, что и рентгеновский луч устыдился бы своих подозрений. С нашим по-прежнему неумеренным любопытством соперничают только наша же скрытность. Которую не улестишь никакими посулами анонимности: прекрасный пол усвоил насмерть, что чужая тайна — самый скоропортящийся продукт. На любой щекотливый вопрос, в какой бы щадящей форме его ни задавали, последует ответ: не была, не владею, не состояла. Чем стремительней и возмущенней звучит «нет», тем верней под ним зарыто «да». Ничто не вынудит нас приподнять и краешек спального полога без гарантий аплодисментов, а не свиста и гнилых помидоров. Воображаю исследователя прошлого века, когда женская чувственность отождествлялась с бесстыдством и распущенностью, за сбором научного материала: · Пардон, мадам, знакомо ли вам ощущение оргазма? · Да как вы смеете? Я порядочная женщина! — набухала матрона. · Не понимаю, о чем вы? Ванечка, Ванечка, тут господин медик всякие глупости задает! вспыхивала новобрачная. · Это провокация. Андрей — мой товарищ по партии и борьбе, — каменела народоволка. · А как же! Желание клиента — закон Угостите, пупсик, папироской, — подмигивала Нана или Лулу. И готово. И варится в чугунном котелке лапша для блюда национальной кухни под названием «женская фригидность». Мужья верили. Почему нет? Освобождало от массы хлопот. А что мигрени, флакончики с нюхательной солью, обмороки в присутственных местах, горничную по щекам, сама под поезд — это все нервы и блажь. Когда судьба швыряла меня на койки гинекологического отделения, я каждый раз недоумевала: печальный счет соседок по палате, вне зависимости от возраста и супружеского стажа, был едва-едва открыт. Мне же досталось не лоно, а какой-то пылесос. Но откуда тогда берутся астрономические цифры абортов по стране? Вроде не тот показатель, который раздувают ради премий и международного престижа. И я чувствовала себя чуть ли не главной виновницей мрачного лидерства державы на этом кровавом фронте, пока не догадалась: все врут — и правильно делают Чем еще, кроме лжи, защитит себя женщина в мире, который нарек ее греховным сосудом, в государстве, которое требует от нее ханжества и распутства одновременно ? Вы надеетесь выманить признание в причастности к явлению, которое иначе как извращением и патологией не именуют? Дудки вам! Впрочем, о конспиративных трюках это я так, для уточнения. Какая разница, четверть и четверть. Количество женщин, не допускающих и мысли о монопольном увлечении, не доказательство ненормальности остальных, более плюралистичных сестер. Сколько европеянок ни за какие коврижки не переспят с негром или аборигеном Австралии? А сколько правоверных мусульманок шарахнутся от христианина? ОТКРОЙ МНЕ СЧАСТЬЕ — ЗАКРОЙ ГЛАЗА Женщина любит с закрытыми глазами. В этой рефлекторной реакции на наслаждение — бездонная глубь Кому не знаком расхожий фольклорный сюжет, злая колдунья превращает прекрасного принца в монстра. Чары рассеются лишь тогда, когда полюбит его в этом непотребном виде красная девица. И (какое постоянное везенье) везде и всегда, у всех народов отыскивалась своя Настенька. Сначала по нужде, а потом тронутая душевными красотами неказистого жениха, по доброй воле соглашается она стать его спутницей. Более того, обнаружив хладное тело, пленница долго не пускается с облегчением восвояси, а коленопреклоненная тормошит, поливает горючими слезами своего квазимодо: «Ты проснись-пробудись, мой желанный друг». Это не риторическая фигура заплачки. Именно желанный. С нашими рыцарями такой номер не проходит Эверест их жертвенности — лобызание мертвой невесты и то при условии хорошей сохранности трупа. А лягушачью шкуру они непременно сожгут. Потому как очень хочется. Не завтра и навсегда, а сегодня и немедленно — и гори все синим пламенем. А мы — такие. Нас медом не корми, дай только очеловечить чудовище. Калеки, карлики, тарзаны, маньяки всех сортов — какие степные просторы, какое поле деятельности! Взамен не возьмем ни полушки, ни полушалка. Тебя не соблазнить ни платьями, ни снедью, справедливо посетовал поэт. А на блесну восхищения ловимся моментально. Промелькнет угрюмый восторг в тусклых зрачках удава — и женщина зачастит в террариум. Разбередят ее сердце ночные серенады, и она рухнет с балкона в объятия певца, заранее простив ему и рубильник Сирано, и оскал Гуимплена. А чаще даже не заметив ни того, ни другого. В начале века в поездах промышляла особая категория дорожных аферистов. С усиками и в цилиндрах. Подсаживался такой валет к одинокой пассажирке и затевал знакомство, опутывая жертву клейкими нитями комплиментов, молниеносными признаниями, окатывал северянинской ажурной пеной, окуривал наркотическим фимиамом. От станции до станции успевал справиться с испугом, корсажными шнурками приличий, «сударь, что вы себе позволяете». И наши не избалованные дифирамбами прабабушки размякали, таяли, как мартовские сосульки, теряли бдительность. а вместе с ней свои дорожные саквояжи и ридикюли. Видимо, промысел был настолько прибыльным, несложным и безопасным, что скоро обет авил по своему чмаху карточный железнодорожный бизнес по выкачиванию денег у раззявистых маменькиных сынков. В некоторых поездах даже вешали специальные предупредительные таблички. Совершенно напрасные. Цилиндр и усики заслоняли все. Думаю, обобранные дамы горевали вовсе не об утрате кошельков и при очередной встрече с жуликом не полицмейстера бы позвали, а закатили сочную сцену. Нам совершенно безразлично, откуда идет тепло: от старинного камина, буржуйки, костра на снегу или спичек балабановской фабрики. Только бы шло, только бы грело. Потому отсутствие у партнера рук, ног, мозгов, члена, любого органа, кроме сердца, — досадная, но извинительная оплошность природы. К тому же последняя пытается загладить свои промахи, как-то утешить нестандартных детей: глухонемые улавливают даже вибрацию эфирных волн, слуху слепого позавидуют и кошки. А уж компенсировать стограммовую недостачу и вовсе легко. Особенно в нашем спартанском государстве, где все мы — падчерицы пола в саже и лохмотьях. Потому что мужья, способные без понукания вбить одиозный гвоздь, сделать комплимент, при разводе поцеловать руку, не требуя дележа табуреток и зубочисток, предел грез. Потому что с температурой под сорок мечемся между стиральной машиной и пылесосом, с кличем «сарынь на кичку!» штурмуем житейские бастионы. У нас стальные локти и тонкие, как папиросная бумага, стенки маток. От наших улыбок содрогаются закаленные дантисты. Мы политы матом и духами, от которых дохнут мухи и хлопаются в обморок комары. На нас искусственные шубы и неглиже, от которого у мужчины встают дыбом только волосы. Но кольчуга Брунгильды вспенится кружевным пеньюаром, но из облака прачечного пара вылепится субтильная нимфа, стоит произнести простенький текст заклинания: · Я не подпущу тебя к плите, чтобы атласную кожу не высушил ее жар, буду драить до блеска полы, чтобы ты могла босиком пропорхнуть в ванну, твои вены не набухнут от тяжелых сумок, у тебя никогда не потекут краны, не окосеет дверь, не рассохнутся стулья, не затупятся ножи, а в вазе не завянут цветы. Я буду плотником, маляром, сантехником, нянькой, горничной. Только люби меня. Как умеешь и сколько получится. Декламатору выплатят вожделенный гонорар. И откроют беспроцентный бессрочный кредит. Даже если он ограничится двумя-тремя телодвижениями в заданном направлении. Когда сей сладкоголосый соловей — мужчина. А его сопернице нельзя оперировать фальшивыми векселями. Иначе первый же встречный укомплектованный счастливец сдует ее с драгоценного ложа, словно пивную пену. Вот и старается, вот и несет на блюдечке с голубой каемочкой амурное ассорти, заказанное избранницей. В нем поклонение соседствует с презрением, раболепство с деспотизмом, грубая фраза обрывается в голубиное воркование, рысь прыгает на загривок, чтобы обернуться вокруг горла ласковой горжеткой. Она обращается к подруге, как женщина к любимому, она обращается с подругой, как мужчина с возлюбленной. И все-таки, — слышу за плечом прокурорский голос въедливого читателя, — зачем нормальной женщине природный кастрат, когда вокруг племенные стада? А зачем умнице — дурак, трезвеннице — алкоголик моралистке — бабник? Зачем, зачем… Затем! Журнальный снимок: голливудская звезда в обнимку со знаменитой теннисисткой. Что породило этот союз — банковский счет Мартины Навратиловой или аллергия на бицепсы экранных суперменов? А может (почему бы и нет?) элементарная женская сердечная недостаточность. Судейский свисток судьбы вызывает монопольную любовь со скамейки запасников там и тогда, где и когда мужчина проштрафился окончательно или его присутствие чревато катастрофой. А еще когда женщина страдает хронической формой сиротства. Это не профессиональная болезнь старых дев и покинутых жен. Внешние обстоятельства могут быть самыми распрекрасными: семья, стабильность, достаток. А копни поглубже космический вакуум, беспредел одинокости. На чьей груди отыщется место и для щеки, и для души, если не на груди существа, сочетающего в себе родственность и чужеродность. Первое — чтобы понять, второе — чтобы притянуть. Вот тепличный росток, вскормленный маменькиными нитратными баснями о мужском коварстве, запуганный обескровленными призраками абортов. Ей давно пора ночами напролет втискиваться барельефом в стены лестничных площадок, прятать под пудрой и шейным платком радужные кляксы первых уроков страсти. А она щиплет овечкой травку на клумбе под отчим окном до ранних сумерек комендантского часа. Но болотные огни блуждают в карминовых потемках тела, и на них, как на маяки, выруливает контрабандная шхуна: · Твоя приятельница не вылезает из джинсов… · Сейчас так модно, мама. · …и из твоей комнаты. · Мы занимаемся. Английским языком. Ты что-то имеешь против? А вот хрупкая сосенка с мужем-дятлом. Он закончил классическую гимназию подворотен и подвалов, где сопрягаются на скорую руку и без выкрутас, он так и не понял разницу между самообслуживанием и партнерским сервисом, путает окончания мужского и женского рода… Его любовь — это еженощный спуск в тесную штольню, это упорная осада крепости, которая и не думает сопротивляться. Только не надо колотить в нее бревном, а достаточно нажать неприметную кнопку в стене над воротами — и они откроются автоматически. В итоге муж оправдывает свои левые демарши холодностью жены, которая мается от ломоты в пояснице, астении, апатии, утешая себя время от времени собственноручно. Но по остальным параметрам муж вполне удовлетворяет: чадолюбив, домовит и т. д. Поменять его на какого-нибудь народного умельца — сомнительный бартер. Любовники — публика ненадежная, завертят, закрутят, наломаешь дров, разоришь гнездо, а как новое вить, тут-то они порх! — и ищи-свищи. Кукуй ягзицей, считая копеечную сдачу от пущенного по ветру бабьего века. А подруга — вне подозрений и вне конкурса. Ей-то потайные рычажки известны как свои пять пальцев, которые и воздадут должное всем истомленным опалой бугоркам и впадинкам. В оплату не надо делить детей, квартиру, менять фамилию, потрошить почту в поисках квитка алиментов. Лишь иногда всплеснет короткое сожаление: · Как грустно, что ты — не он. Я бы хотела жить с тобой по-человечески, чтобы у нас было все, как у людей. · Ну, дорогая… тогда тебе следует завести не меня, а мужчину. · Не могу. · Почему? · Он потребует всего. А вот — наседка. С личной жизнью покончено раз и навсегда. Служение детям — смысл ее существования, ее сладкий крест, которым она не поделится ни с кем, с которым она не расстанется ни за какие блага мира, кому бы их ни сулили, ей или детям. Но кровь не водица, без огня закипает. Бегать по свиданиям? Круглосуточные ясли? Ни за что. Привести мужчину в дом? Травмировать психику ребенка. А тетя есть тетя. Особенно такая — добрая, щедрая. Ну а что кладет ее мама с собой, а не стелет, как другим гостям, на раскладушке, — эта деталь до определенного момента не фиксируется. А когда он наступает, очарованной страннице указать на дверь куда проще, чем ее сводным братьям. Ее права всегда птичьи. А вот руководительница крупного предприятия. У нее негнущийся голос, синий костюм, а под прямой без шлиц и складок юбкой угадываются галифе. Подчиненные обоего пола замирают навытяжку на дальнем краю ковровой дорожки ее кабинета. На банкетах ей наливают коньяк, а не вино. Муж давно дезертировал, не сняв фартука и не домыв посуду. Адъютант, щелкнув каблуками, приглашает на тур вальса маркитантку (уволить обоих). Водитель приклеен к рулю. Водопроводчик пьян. Сосед по лестничной клетке — старый хрыч и хам. Никто не пожалеет. Никто не приголубит. Никто не подарит цветов. Таких, как эти… — Милочка, откуда у меня подснежники? Вот как. Спасибо, тронута… Принесите мне чашечку кофе. Пожалуйста. Две чашечки кофе… А вот законсервированная из-за ложной непривлекательности и реальной застенчивости девственница, а вот смоковница в незатянутых порезах мужниных попреков, а вот, а вот, а вот… Жизнь не пользуется копиркой, для каждого она сочиняет свой сюжет, на который у нее авторский патент, завизированный в самых высоких инстанциях. Не будем вмешиваться, лязгая цензурными секаторами. От человечества не убудет, какими бы способами люди ни любили друг друга. Лишь бы любили. ТЕМА III