Яндекс.Метрика

Карточные фокусы

Комментарий

Первый способ пальмирования придуманный Карташкиным – это классическое нижнее пальмирование, которое делают удерживая колоду в горизонтальном положении, просто передавая ее из правой руки в левую. Внимательно вчитайтесь в последний способ пальмирования. В пункте 3 правая рука находится под углом 45 градусов к зрителям. В пункте 4 она не меняет угол, то есть на диаграмме г зрители видят спальмированную карту. В пункте 5 зрители продолжают видеть эту карту, которую автор отводит вправо…

4

Он всегда выходил из темноты. И это впечатляло.

Он здесь. И – нет его. Предощущенье странно. Так отзвук пролетающей мечты Рождает мысль о таинстве обмана. Но чует сердце взгляд из темноты.

Эти строки Ежи Калеца, польского поэта, погибшего в 23-летнем возрасте, написаны о старинном портрете его прадеда, человека с аристократической внешностью, про которого сохранилась легенда, будто он изобрел эликсир бессмертия. Вероятно, если бы Калец побывал на выступлении Сатху Прамбачария, несущего с собой «аромат непостижимости с берегов Брамапутры», как говорилось в его афише, то появление этого чародея могло бы вызвать в душе юного поэта точно такой же отклик. Шагнув в луч света, тот замирал. Зрители могли долго рассматривать его каменное лицо – крупные асимметричные черты придавали ему сходство с индийским полководцем, запечатленным на одной из скал в Восточных Гатах. Публика разглядывала его чалму, в центре которой сверкал камень неземной красоты. Некоторые даже ощущали магические вибрации, исходившие от его приподнятых рук. А он, абсолютно равнодушный, выдерживал долгую паузу. – Меня зовут Сатху Прамбачария, – раздавался в тишине его надтреснутый голос. – Я владею древними секретами чудес, полученными мною от всезнающего брамина Махабаджагунду, который в возрасте 30-ти лет раздал бедным все свое богатство и, движимый жаждой познания, поселился в глубине джунглей Индии. Я оказался единственным наследником его неисчерпаемой мудрости, сделав созидание волшебства своей профессией… При этих словах индийский гость медленными, плавными движениями погружал смуглые кисти рук в обширные рукава, а затем извлекал их – в его тонких загорелых пальцах оказывались поблескивающие карты. Он доставал карты отовсюду – из расшитых золотом карманов, снимал с синего бархата верха чалмы, выдвигал из-за высокого стоячего воротника, отороченного ниткой жемчуга, и у зрителей создавалось впечатление, будто карты, словно растения, пробивались сквозь его костюм, а он собирал такой диковинный урожай. Набрав столь живописным способом полную колоду, Сатху Прамбачария приближался к одному из столиков и приступал к карточным мистификациям. Мистификации же иного рода давно уже шли неудержимым потоком. Во-первых, данный Сат-ху вовсе не был индийцем, а имел вполне законное немецкое происхождение. Во-вторых, по паспорту он значился Гюнтером Гроссбауэром, а никаким не Прамбачарией. В-третьих, чарующий загар он приобрел на берегах отнюдь не Брамапутры, а теплого и ласкового Средиземного моря, где совсем недавно выступал с гастролями. В-четвертых, он не только не являлся учеником всезнающего брамина Махабаджагунду, которого в действительности не существовало, но никогда и не был в Индии, а все его знания об этой далекой стране были почерпнуты из небольшой брошюры, купленной им исключительно из-за красивой обложки и прочитанной единственно по причине малостраничности. Что, тем не менее, отнюдь не мешало ему производить впечатление индийского чудопроизводителя, так как престидижитатором он был весьма и весьма умелым. Публику очаровывало в нем все: и манера говорить, и со вкусом подобранный костюм, и галантность манер, и непроницаемая отрешенность взгляда, но более всего – жесты. Руки, повисающие в пространстве на полпути. Кисти, неожиданно застывающие в воздухе. И безусловно, декоративное сопровождение. Он вытягивал из-за пазухи свернутую в трубочку бумагу. «Папирус-инструкция, – говорил он. – Мне дал его мудрый Махабаджагунду, и с тех пор он не вскрывался. Но сейчас я сломаю печать, и мы узнаем, какую тайну игральный карт он хранит». Прамбачария-Гроссбауэр нажимал пальцами на сургучное пятно, напоминавшее монету, – оно лопалось поперек, разбрызгивая дымящиеся осколки, и фокусник разворачивал этот свиток в ленту метровой длины. – Здесь слишком темно, – произносил он, бросив взгляд на «инструкцию». Запускал руку за пазуху и извлекал оттуда горящую свечу. – Вот теперь светлее, – с этими словами Прамбачария-Гроссбауэр вдвигал свечу в небольшой цилиндр с донышком, пришитый к костюму около левого локтя. Теперь свеча высилась в этом импровизированном подсвечнике, и иллюзионисту не приходилось держать ее. В его руках находился только «папирус». – Нет, и этой яркости не достаточно, – сокрушался чародей и всплескивал кистями, выхватывая словно бы из воздуха черно-белую «волшебную палочку». Касался ею пламени свечи, и из торца «волшебной палочки» начинал бить узкий луч света. Фокусник освещал рукопись таким необычным продольным фонарем, а затем, водя световым пятном по строчкам, принимался читать вслух: – Кин нурс эльмин хевен. Нин порт даникиз приналь. Энзуим беннен, даль трэй ван альмути-нак. Копт делло кутхим микайс вэл брот ширатим колл. Майзулюм хокс мот данмэлрикотат ромдас им накарул. Вольдемот лумальтас гом рокмильдэн. Потом глуховато пояснял: – Это посвящение. – На мгновение замолкал, после чего добавлял: – Мне. – Мнамбортим даль гуш пальмонфир бур тин ко-дья-дэн-мар-цем-про! – продолжал он. – Лост гаржетт крупе дзинон бутатен; дост лагд мин филькрих прим. Конин дасперагоц. Выдержав паузу, произносил: – Это эпиграф. А вот сам текст. Кальдеррос месатэ дуппир папли-бут-мэнгэ-стринг-манс; брентвагадо упдель ванлох минк. Стозиррин девинсвальперрос рувд-кель-боц, меркос корманчич руб зарэдилс тис-джок-стэ-зампернадс. Госорманд фрест румав зол. Сгринт диф-пруг-диф сотр халь канэ-вэ. Рапг. Рапт. Пагигз – боряеданд сокум билз нэ. Пикальдраг, пикальдраг. Арим. Я переведу. Здесь сказано – пусть зритель снимет колоду. Пожалуйста, снимите. И протягавал ее зрителю. Тот упирался кончиком указательного пальца в ближнее к нему короткое ребро колоды, нажимал на верхнюю половину, и та сдвигалась в сторону фокусника. Далее по логике снятия следовало поменять местами обе полуколоды. Но если такое перемещение выполнить взаправду, то нижняя карта колоды окажется в середине и исполнитель потеряет над ней конгроль. А для показа карточного чуда Прамбачарии-Гроссбаузру было необходимо, чтобы после взаимной смены полуколод нижняя карта продолжала оставаться нижней. Дело в том, что наш престидижитатор очень любил показывать фокусы с ключевой картой. Потому он всегда пользовался приемом фиксации нижней карты. Рис. 30 Вот механика этого приема. 1. В результате действия зрителя колода, верхняя половина которой сдвинута в сторону фокусника, лежит на обращенной вверх ладонью левой кисти исполнителя краповой стороной вверх. При этом левый большой палец расположен вдоль левого длинного ребра колоды, а остальные левые пальцы находятся со стороны правого длинного ребра (рис.30а). 2. Правая рука, развернутая ладонью влево, подводится к верхней (сдвинутой) полуколоде со стороны правого длинного ребра. При этом правый большой палец накладывается на краповую сторону выдвинутой полуколоды, а кончики правых среднего и указательного пальцев – лицевую сторону нижней полуколоды. Левые безымянный палец и мизинец отгибаются вниз, пропуская к колоде правую кисть (на рис.30, б приведен общий вид; на рис. 30, в показан вид на колоду и правую руку с левой стороны, левая рука убрана). 3. Правые средний и указательный пальцы, кончики которых прижаты к лицевой стороне нижней карты, сгибаются – от этого нижняя карта нижней полуколоды сдвигается в сторону фокусника (на рис.30 г дан вид слева, левая рука убрана). 4. Правые средний и указательный пальцы прижимают крап сдвинутой карты к лицевой стороне верхней полуколоды; при этом правая рука, удерживающая сдвинутую карту и верхнюю полуколоду, начинает двигаться в сторону исполнителя (на рис. 30, д Приведен вид слева, левая рука убрана). 5. Правая рука помещает бывшую верхнюю полуколоду под бывшую нижнюю, расположенную в левой руке (рис.30е). Снятие колоды выполнено, однако нижняя карта колоды Так и осталась нижней. Далее Прамбачария-Гроссбауэр выполнял еще несколько манипуляций, непрестанно сверяясь с текстом «инструкции», после чего «папирус» вдруг «случайно» оказывался над пламенем свечи и вспыхивал. Поскольку бумага «папируса» была специальной (так называемая пиробумага, горящая ярким красно-желтым огнем и сгорающая в течение одной-двух секунд), то зрители видели гигантский ослепительный костер в руке фокусника, возникший и тотчас же гаснущий, после которого оставались порхающие в воздухе невесомые клочья пепла. Любой другой иллюзионист на месте Прамбачарии-Гроссбауэра изобразил бы отчаянное удивление и был бы, вероятно, прав – какая реликвия сгинула в небытие! Но псевдоиндус щелкнул пальцами неподвижно замерших рук и надменно изрек: – Вы стали свидетелями последнего волшебства, продиктованного мне уникальным папирусом. Судьба не была к нему благосклонной, но разумно ли идти против судьбы? Однако я должен найти вашу карту. Вытащив нож с длинным тонким лезвием, он вонзил клинок в собственную грудь невдалеке от сердца, вспорол серебристое шитье и обнаружил между бархатом и подкладкой краповый уголок карты. Медленно обведя взглядом аудиторию, вытянул пачку, плавным горизонтальным жестом отвел руку от груди и расправил тонкие нервные пальцы. На стол упало пять карт – четыре туза и карта, выбранная зрителями… Однажды с Гюнтером произошел инцидент вполне детективного свойства. Работая за столиком одного из ресторанов Кардиффа, он в полном соответствии с ритуалом номера протянул публике колоду, предлагая снять ее в любом месте. Из темноты высунулась рука одного из сидящих и потянулась к картам – на безымянном пальце этой руки сверкал невероятно дорогой алмаз! Лицо Гроссбауэра дрогнуло, на мгновенье утратив традиционное выражение непоколебимого упрямства – он, много лет выступавший перед аристократической публикой, впервые видел такую драгоценность. – Вашими клиентами, скорее всего, являлись обедневшие аристократы, – прозвучал мужской голос. – Да, это алмаз. Однако не слишком ценный. – «Джекоб»? – попытался угадать Гроссбауэр. Найденный в Индии, «Джекоб» имел массу ровно в 100 каратов и в 1956 году был продан за 280 тысяч долларов. – Нет. Это «Персифаль», – послышался ответ. – Однако вы, кажется, просили снять колоду? Не так ли? – Да-да, – спохватился Гроссбауэр. И продолжил трюк. А утром, решив подышать морским воздухом, Гюнтер направился в сторону Бристольского залива и случайно увидел объявление о передвижной выставке-продаже украшедий. «Загляну-ка я на эту экспозицию, – сказал Гроссбауэр самому себе, – Может быть, подберу что-нибудь для дополнительного индийского антуража». Около одной из витрин Гроссбауэр остановился. На стенде лежал «Персифаль»! – Вы даете драгоценности напрокат? – поинтересовался артист у продавца. – Ни в коем случае, – откликнулся тот. – Только продаем. Кстати, если вы что-то присмотрели, рекомендую не терять времени. Сегодня – последний день. Завтра мы переезжаем в Бирмингем. – У вас, по-видимому, экспонаты продублированы? – продолжал расспрашивать Гроссбауэр. – Не далее как вчера я встретился с гуляющим по городу «Персифалем» – он посещал злачные места поздно вечером. – Вот этот? – переспросил продавец. – Но это не «Персифаль». Он называется «Элефант». Позвольте, а почему – посещал? Они встретились взглядами, после чего продавец резко наклонился к прилавку, с силой выдвинул стенд, схватил «Элефанта» и поднес к глазам. Затем, издав стон сквозь сжатые зубы, бросился в сторону внутренней двери, замер на месте, повернулся, кинулся к стенду, задвинул его, щелкнул ключом, опять развернулся, прыжком достиг внутренней двери, рванул ее на себя и нырнул в низкий проем. Гроссбауэр остался стоять. Он все понял. Да, вчерашний зритель оказался мошенником. Искусно изготовив фальшивого «Элефанта», он заглянул на выставку-продажу, попросил показать ему несколько украшений, а когда продавец на секунду отвлекся, доставая очередную драгоценность, оба «Элефанта», настоящий и поддельный, в мгновение ока поменялись местами. «Тот парень мог бы стать неплохим престидижитатором, – подумал Гюнтер. – Уважаю. Только делаться артистом – зачем ему?». – Умоляю – ни слова прессе, – убеждал Гроссбауэра респектабельный владелец. – Эти журналисты измажут нас в грязи – напишут, что не налажена система охраны, что наших сотрудников легко обвести вокруг пальца, и так далее. Кто после такого захочет иметь с нами дело? Полиция, и только полиция! Я уже позвонил – они сейчас приедут. – Если бы я оказался на месте грабителя, – задумчиво проговорил Гроссбауэр, – я украл бы «Элефанта» сегодня. Завтра вы уезжаете – кто поручится, что драгоценность не потеряна по дороге в Бирмингем? – Не могу с вами согласиться, – произнес владелец. – Не будь вас, кража обнаружилась бы сегодня вечером – при упаковке коллкции. Тут действовал психологический снайпер – он выбрал момент наивысшей безмятежности и легкой волнительноси одновременно. Накануне. Когда мы перестали беспокоиться о вчера, но еще не начали настраиваться на завтра. Самая уязвимая точка. – А где он может находиться сейчас? – задал вопрос Гроссбауэр. – М-м-м… Ехать с алмазом в Шотландию или Ирландию? Это выгоднее всего. Залечь там на дару месяцев или, в крайнем случае, спрятать «Эльфанга» – надежнее не придумать. Но! Он убежден, что я запомнил его лицо. На самом деле это не так – он сидел глубоко в темноте, и я даже не рассмотрел его… Одни только руки… Однако он-то этого не знает! И полагает, что полиция Великобритании, оперируя полученными от меня приметами, быстро его разыщет. Следовательно, ни в Шотландии, ни в Ирландии находиться ему не следует. Лучше всего – сматываться подальше. В комнату вошел полицейский инспектор: – Ну, что тут случилось? – Поэтому скорее всего он плывет на корабле в Америку, – продолжал размышлять Гросс-бауэр. – Вот с этого транспорта и следует начать. Я вспомнил! Его приметы! Два длинных ногтя – на мизинце и указательном пальце! – Такие приметы уничтожаются миниатюрными ножницами за пару секунд, – усмехнулся страж порядка. – Однако, чем черт не шутит… Через два часа поступило сообщение – преступник задержан. Он и в самом деле направлялся морским путем в Америку. Но его путешествие прервала абсолютно несерьезная случайность. Если бы беглец привел свои ногти в порядок, «Элефант» исчез бы навсегда. А вор на радостях выделил себя из толпы прочих пассажиров необычным поведением – чтобы снять нервное напряжение, он прямо на палубе принялся отжиматься на руках, и проходивший мимо помощник капитана обратил внимание на его руки. Длинные ногти на двух пальцах, плюс не совсем уместная акробатика запечатлелись в его памяти, и когда пришла радиограмма, оригинальный спортсмен стал кандидатом номер один на проверку. – Вы, вероятно, тоже работаете в полиции? – обратился владелец выставки к собравшемуся уходить Гроссбауэру. – Нет, я фокусник, – ответил тот. И – редчайший случай! – улыбнулся, так как на безмерно удивленном лице владельца с вдруг отпавшей челюстью ясно читалось: «Как? Еще один?!». Считается, что имитаторы живут долго. Гюнтер Гроссбауэр погиб в 73 года – точно так же, как и Ежи Калец. В авиационной катастрофе. Удивительно, но Калец предчувствовал свою гибель – примерно за месяц до нее он написал следующее пронзительное четверостишие: