Яндекс.Метрика

Карточные фокусы

Если попытаться вообразить руководящие мотивы безвестных создателей карт, то среди них вряд ли отыщутся злые или извращенные намерения. Развлечь, избавить от скуки, напомнить о бренности бытия – вот что, судя по всему, занимало умы безымянных изобретателей. И вряд ли кто-либо из них заранее замысливал иссушающее и полубезумное психологическое состояние, именуемое коротким сильным словом – азарт. Бытует поверье – тот, кто однажды возьмет в руки колоду карт, обречен: рано или поздно ему неизбежно придется взять ее в руки вторично. Расстаться с ней навсегда окажется выше его сил. Из-за того самого азарта. Из-за пагубной страсти, способной поглотить человека. Потому-то иногда указывают на карточных фокусников – вот-де кто потворствует азарту! Вот кто своими жульническими трюками затягивает людей в колдовскую пучину! Но это абсолютно неверная точка зрения. Не спорю, карточные чародеи стремятся завладеть вниманием публики. Да, карточные волшебники стараются захватить зрителей своим искусством. Технологичность профессии тут очевидна. Однако азарт, возбуждаемый у аудитории развлекательными мистификаторами, никогда не перехлестывает запретных рамок. Он просто иного рода – неизбежно кратковременный, строго дозированный, он к тому же еще и является эстетически-окрашенным. В отличие от азарта подлинного. Игрового. Не одерживаемого никакой эстетикой. – Мы хотим официально ограничить его в правах! – заявили два молодца, едва появившись на пороге. Франция. Марсель. Контора нотариуса Лорена Айкарди. – Добрый день, господа! – Айкарди поднял голову и взглянул на шумных посетителей через очки. – Присаживайтесь. Если я правильно понял, вы пришли с жалобой? На кого? Парни переглянулись. – У нас не жалоба, – произнес один из них. – У нас просьба. Речь идет о Жан-Жаке, сыне здешнего купца. – Да, это имя мне знакомо, – кивнул нотариус. – И в чем суть дела? – Мы скоро отплываем в Александрию, – сказал второй. – Так, – откликнулся нотариус. – А Жан-Жак – неисправимый игрок в карты. – Он взял ваши деньги в долг и не отдает? – поинтересовался Айкарди. – Нет, – отрицательно покачал головой первый. – Мы берем его с собой. – В качестве партнера по игре? – Нам не до шуток, мсье. В качестве матроса нашего торгового судна. – Насколько мне известно, – Айкарди откинулся на спинку стула, – матросам после трудовой вахты не только не возбраняется, но даже рекомендуется получше отдохнуть. Например, путем игры в карты. – Это так, но мы опасаемся, что он будет отдыхать таким образом весь рейс – туда и обратно. Да еще там, в Александрии, пока мы будем разгружаться. Он не выпускает карт из рук. – Н-да, – хмыкнул нотариус. – Значит, пока вы будете разгружаться, он станет картежничать в сторонке. И вероятно, не один, а в компании с другими матросами. Стало быть, разгружать грузы придется местным докерам. Которые, безусловно, потребуют платы. И перед вами встанет вопрос, для чего же вы набирали марсельский экипаж? Точно такая же ситуация с устранением от палубных обязанностей может возникнуть и по дороге… Скажите, каким образом у вас оказался этот Жан-Жак? – Видите ли, мы везем товары его отца. А он очень просил нас сделать человека из его непутевого сына, привить ему вкус к коллективному труду. – Понимаю… Что вы предлагаете? – Можем ли мы составить официальную бумагу – да, мы берем Жан-Жака, но на таких-то условиях? – Разумеется. Нет ничего проще. Диктуйте. В окончательной редакции текст документа выглядел так: «Жан-Жаку предписывается: – не брать в руки карт на борту корабля; – не брать в руки карт во время стоянки в Александрии; – не брать в руки карт после возвращения в Марсель – в течение 8-ми дней. В случае нарушения этого соглашения ответчик обязуется уплатить штраф – 50 флоринов золотом». Через полчаса в ту же контору был приведен запойный картежник, и под официальной каллиграфией оказалось три подписи. Завершив процедуру, нотариус проставил год – 1381-й. Значит, жители Западной Европы вовсю играли в карты уже в XIV веке? Не слабо. И еще одно подтверждение. В 1393 году итальянский хроникер Жан Морелли из Флоренции предсказал опасность чрезмерного увлечения карточной игрой, назвав ее «дикостью, картежничест-вом, приводящим к окостенению мозгов». Что ж, крепко сказал. От души. В духе ренессансного гуманизма. Стало быть, появление карточного азарта датируется второй половиной XIV века? Судя по документам, получается именно так. А как обстояли дела немного ранее? И вообще – каким образом игральные карты попали в Западную Европу? Что можно сказать о путях миграции азарта? 4

Бороться с исторической неопределенностью можно лишь с помощью сохранившихся рукописей. Если же таковых не отыскивается, то единственным выходом остается рассмотреть имеющиеся возможности. В нашем случае историки предлагают три варианта. Первый вариант В 632 году умер Магомет. И мусульмане сперва вздрогнули от горестной вести, затем пролили слезы, избывая горе, а после, оглянувшись пустыми глазами, вдруг обнаружили, сколь жестка и скудна окружавшая их огромная песчаная пустыня Аравийского полуострова, залитая жгучим безбрежным солнцем. Тогда вспомнили они, что в краях не столь от них отдаленных, располагаются иные земли – благодатные, благоуханные, нежащиеся вокруг ласковых вод Средиземного моря. И полчища сараци-нов устремились на запад. В 640 году они взяли Александрию, а в 710-м уже оказались в Испании – это был мощный и продолжительный военный марш. Лишь в 732 году европейцам удалось остановить их завоевательный набег – франкское конное войско под предводительством майордома Карла Мар-телла разгромило арабов при Пуатье, и воинственные кочевники откатились назад, по другую сторону Пиренейских гор. Так вот именно с арабским нашествием многие исследователи связывают распространение игральных карт: «карты были занесены в Европу сарацинами», – утверждают они. Об этом, например, говорит Ковелуццо, итальянский составитель хроник. В своей «Истории славного города Витербо», написанной в 1379 году и повествующей о деятельности Климента VII и Урбана VI, он с горечью сообщает о «несчастьях карточных игр, пришедших в Витербо от сарацинов». Вероятно, это и есть самое раннее упоминание о наркотической азартности карточных развлечений. Ковелуццо называет имя карточной игры – «Naib», и слово это оказывается удивительно похожим на нынешнее испанское название карт – «naipes». О том же, – распространении игральных карт именно с Востока свидетельствуют труды итальянского историка Сальвини, писавшего их во Флоренции в 1715 году, монография французского исследователя Булле под названием «Изыскания по истории карточных игр», увидевшая свет в 1757 году, и книга другого французского ученого Л’Аббе Риве «Введение в историю и критику изобретения карточных игр», изданная в Париже в 1780 году. Так, вероятнее всего, и началось распространение карточного азарта. Впрочем, это только первый вариант. Второй вариант – Необходимо опоясаться мечом и двинуться против мусульман! – провозгласил 26 ноября 1095 года римский папа Урбан II. Митинг происходил на обширной равнине вблизи французского города Клермон. – Они, неверные, завладели Иерусалимом, священным городом христианства, и главное, его святыней – Гробом Господним! Мы должны освободить ту землю, которая течет молоком и медом. Те, кто здесь горестны и бедны, там будут радостны и богаты. Воем борцам за веру я обещаю полное прощение грехов, а тем, кто падет в сражении – вечное блаженство на небесах! И через четыре месяца начался Первый крестовый поход – сначала французские и немецкие отряды, а затем и рыцари из других стран Западной Европы отправились на юг. Прежде других в поход двинулись феодалы из Лотарингии, возглавляемые герцогом Годфридом Бульонским. Походники шли разными путями: одни – по рейнско-дунайской дороге, другие – берегом Адриатики, третьи – через Италию, откуда морем переправлялись на Балканский полуостров. Нашествие крестоносцев поначалу было успешным – летом 1099 года они шурмом взяли Иерусалим, разграбили его, а через два-три года образовали четыре государства крестоносцев, и одно из них, королевство Иерусалимское, возглавил Годфрид Бульонский. Еще через несколько лет Годфрвд побывал в Индии, а затем вернулся в Западную Европу, где и поведал об индийских шахматах. Он был убежден, что индийские игральные карты впервые были использованы именно в шахматной игре. С карточной игрой был знаком и знаменитый английский король Ричард I по прозвищу Львиное Сердце – в 1189 году начался Третий крестовый поход, весьма неудачный, и Ричард I являлся одним из главных его участников. В Британском музее хранится манускрипт тех времен – там сообщается, что Львиное Сердце однажды самолично принял участие в игре. Рукопись умалчивает об итоге карточного ристалища, зато активно повествует о вскоре последовавшем королевском эдикте, по которому каждый, уличенный в карточных развлечениях, приговаривался к штрафу в 20 шиллингов. Иными словами, азартное развлечение попало в Западную Европу благодаря вооруженным экспедициям крестоносцев. Третий вариант Торговля. Неизбежные поездки. Двунаправленные путешествия купцов и мореходов – туда и обратно. Да, опьяняющее увлечение просто не могло не распространиться по миру. И оно распространялось. Франция – о «Картах на столе» говорят строки «Романа Ренара Кон-трефо», написанного между 1328 и 1341 годами. Бельгия – о приходе игральных карт в Брабант повествует запись составителей хроник Венцесласа и Жанне, сделанная в 1355 году. Дальнейшее нетрудно себе представить. Карточный вал, неумолимо раскручиваясь, начал свое необратимое движение. Но то – Западная Европа. А что Россия? В изысканиях Кэтрин Харгрейв отмечается, что игральные карты впервые появились в России приблизительно во второй четверти XIX века. Дата эта является неточной, так как доктор Искусствоведения Ю.А.Дмитриев сообщает о том, что еще в 1759 году механик Петр Дюмолин, приехавший в Москву и обосновавшийся в Немецкой слободе, в доме девицы Нечет демонстрировал маленькую механическую бернскую крестьянку, ткущую полотно, электрическую машину и – движущиеся карты. Другой российский исследователь А. Вяткин называет еще более раннее столетие – XVII, мотивируя это тем, что в 1649 году было издано царское Уложение, где с игроками предписывалось поступать «как с татями», то есть с ворами. По мнению Вяткина, игральные карты пришли в Россию скорее всего из Германии через Украину: «тамошние казаки коротали время за карточной игрой», – пишет он. В пользу немецкого пути говорит также то обстоятельство, что пики (карточная масть) в России именовались «винами», поскольку в тогдашней немецкой колоде аналогичная масть изображалась в виде виноградного листа, а трефы в то время называли «желудями», так как на лицевой стороне карты соответствующей масти рисовался желудь. Следует, кстати, заметить, что в изобразительной структуре русских карт, в отличие от западноевропейских, присутствовала крепкая государственность. Они к тому же имели (например, в 52-листовой колоде, выпущенной в 1830 году) отдельные экстра-изображения, представлявшие различные регионы России. В левом верхнем углу таких карт помещался герб той или иной губернии – скажем, Новгородский герб, на котором два медведя опирались на светильник с тремя свечами, а между ними находились скрещенные мечи. Или масти – каждая из них в той колоде 1830 года включала в себя список соответствующих населенных пунктов: а) черви – Архангельск, Вятка, Кострома, Ярославль, Владимир, Оренбург, Смоленск, Тверь, Новгород, Псков, Вологда, Олонец; б) пики – Воронеж, Ливония, Рига, Эстония, Ревепь, Иркутск, Енисейск, Красноярск, Томск, Тобольск, Таврида, Херсон, Екатеринослав, Кавказ, Ставрополь, Астрахань, Саратов; в) бубны – Пермь, Харьков, Курск, Орел, Калуга, Москва, Тула, Тамбов, Пенза, Нижний Новгород, Казань, Симбирск; г) трефы – Курляндия, Митау, Кишинев, Белосток, Полтава, Чернигов, Киев, Житомир, Гродно, Вильно, Минск, Могилев, Витебск. При этом на бубновом тузе всегда изображался русский орел, а ниже его давалась метка, обозначающая карточное производство.